Операция "Кронштадт" (СИ)

— Ну так чего тебе с-под той княжны великой запонадобилось? — спросила Мурашиха более миролюбивым тоном.
— А ты возьми, да посмотри, — настойчиво сказал я. — Сама для себя — можешь ведь? Эту весну глянь. А потом решишь уже — надо мне говорить, или нет.
Для пущей убедительности я сунул руку в карман и достал несколько купюр. Уронил их на стол. Мурашиха очевидно заинтересовалась. По моим прикидкам, это был её недельный заработок.
— Вот ведь настырный, — буркнула Мурашиха. — Ну гляну-гляну. Да только не надейся, что тебе чего расскажу! Лишь для спокойствия своего гляну.
— Всё, о чём прошу, — покладисто кивнул я.
Старуха положила руки на стол и замерла. Глаза её закатились, и я поёжился. Неприятное зрелище, как будто зомби на тебя таращится.
По комнате пролетел холодный ветер. Я резко обернулся, думая, что кто-то открыл дверь, но дверь была закрыта. В следующий миг загудела печка. Я едва успел повернуться к ней, чтобы увидеть, как наружу вырывается пламя.
Я вскочил со стула, сжал кулаки, готовый к чему угодно. Пожар, как в театре? Хижина превратится в голема? Из подполья полезут гномы-каннибалы?
Что-то ударило в потолок, и на наши головы полетел мелкий сор. Казалось, там, наверху, кто-то ходит — большой и тяжёлый. Я мог по звуку проследить его путь. Вот он остановился над печкой, и я услышал его вздох. Звук, от которого по коже пробежал мороз.
Явилась из небытия цепь, обернулась дрессированной змеёй вокруг моей ладони, свилась кольцами на полу, готовая броситься в атаку по первой же мысли. Но атаковать было некого.
Опять полыхнула огнём печка. На этот раз из неё вылетел изрядный лоскут пламени, остановился над столом, между мной и Мурашихой. В огне я увидел нечеловеческое лицо. Рот, раззявленный в беззвучном крике.
Видение истаяло спустя секунду, и тут завопила Мурашиха.
Она вскочила, схватила стол и одним движением швырнула его в сторону печки. Заварочный чайник упал и разбился, горячий настой расплескался по сторонам, в воздух поднялся клуб пара.
— Ай-й-й-й-й! — тонким голосом запищала Мурашиха, схватившись за голову. — Ай-й-й!
Из носа у неё потекла кровь.
— Что с вами? — крикнул я. — Помочь чем?
Но бабку очевидно начало отпускать. Вернулись на место зрачки, руки опустились вдоль туловища. Сделав пару глубоких вдохов-выдохов, бабка посмотрела на меня так, будто я был демоном, явившимся из преисподней по её душу.
На всякий случай я убрал цепь, чтобы не пугать лишний раз прорицательницу.
— Помоги, — прошептала Мурашиха. — Помоги, княже... Никто больше помочь не сумеет.
— Что ты видела? — шагнул я к ней. — Убьют-таки Анну, верно?
Мурашиха внезапно расхохоталась, как будто её одолело безумие. Но смех так же быстро стих. Зато после него вернулся нормальный голос.
— Убьют, говоришь, — проворчала Мурашиха. — Там похуже будет. Ох не зря ж ты меня, дуру старую, растормошил...
— Ну так зачем её похитить-то хотят? — подошёл я ещё ближе. — Смысл?
— В крови смысл, — сказала бабка. — Кровь им, супостатам, нужна. Императорская.
— Зачем? — удивился я.
— Зачем?! — рявкнула Мурашиха. — Зачем, спрашиваешь?! Кровь к крови! И малая кровь влечёт за собой большую!
— Так, — подбодрил я её. — А теперь, пожалуйста, версию для безграмотных солдафонов. Что они затеяли? Ритуал какой-то?
Мурашиха проковыляла к тахте и обессиленно упала на неё. Закрыла глаза, руку положила на лоб. Лицо её сделалось бледным, дыхание — трудным.
— Если своего добьются, — пробормотала она, — всё то и будет, как если бы тебя не призвали. Великая война будет сначала, и войну эту мы проиграем. Потом Империю на лоскуточки порвут и продадут. Всё продадут, всё купят — ничего не останется. Ничего...
— А делать-то что? — спросил я.
— Делай, что делается, — вяло откликнулась Мурашиха. — Развилка там. Сумеешь княжну защитить — и всё потекёт по правильному руслу. А не сумеешь — не остановить уже ничего.
— Так может, как-то подготовиться? — развёл я руками. — Может, Анну предупредить? Императора?
— Предупредишь — и те, вражины, другой план придумают... Не-е-ет. Верно твой друг новый решит — надо им как будто в руки отдаться, да не совсем.
 
— Друг? — озадачился я.
— Да только рядом с тем другом тень ходит — не его, — снова огорошила бабка. — Увидишь ту тень — всё у неё вызнаешь.
— Любишь ты, Мурашиха, загадками говорить, — вздохнул я. — Вот и в тот раз. Всё ведь верно напророчила. А толку? Я только когда всё закончилось, и понял, о чём ты говорила.
— Разум-то, может, не понимает, — улыбнулась Мурашиха, не открывая глаз. — А душа — всё распознаёт. Разуму-то и не нужно понимать, он, со своим пониманием, только хуже сделает. Ты душу слушай, княже. А душа — пусть мне внемлет.
Мурашиха замолчала. Я потоптался рядом с тахтой и, не выдержав, в сердцах сказал:
— Вот и зачем я сюда приезжал вообще? Ничего нового не узнал. Что Анну похитить будут пытаться, мне и так было известно!
— Разум, может, и ничего не узнал, — возразила Мурашиха. — А вот душа твоя обогатилась.
— Душа! — скривился я. — Ладно. Если больше ничего не скажешь — пойду я. «Делать, что делается».
— Вот и ступай, — с заметным облегчением благословила меня Мурашиха, к которой уже вернулся нормальный цвет лица. — Ступай, касатик. Всё ты правильно сделаешь, и про старого друга своего не забудешь, поможет он тебе. Верю я в тебя.
Сплюнув, я вышел из хибары и нос к носу столкнулся с Платоном.
— Я уже начал переживать, — сказал он. — Что там было? Мне показалось, дом трясётся.
— Ну да, тряхнуло немного, — поморщился я. — Бабка в транс входила... Отвезите меня куда-нибудь, где кормят. А потом — в Академию. И деду обо всём этом — ни слова. Договорились?
— Уж о последнем-то могли бы и не упоминать, — попрекнул меня учитель. — Что же до первого — есть тут неподалёку вполне приличная столовая.
* * *
Никто из администрации не сказал мне по поводу прогула ни слова. Уж не знаю, что им наплели люди Витмана, когда звонили, но явно были весьма убедительны. Во всяком случае, смотрели на меня учителя и наставники с почтением и раскланивались предупредительно.
За исключением Иллариона Юсупова. Он, как всегда, был зол, будто тысяча чертей. В этом семестре у него и повод был. Ему пришлось заменять внезапно покинувшего преподавательский состав Белозерова. Всё же учителя, которых можно взять на работу в элитную Академию, на деревьях не растут, решения такие принимаются не быстро.
По иронии судьбы я как раз успел приехать на лекцию Юсупова. Сидел рядом с Полли, слушал высокопарные разглагольствования Иллариона и думал, как же интересно устроена вселенная. Конкретно эта.
Вот Илларион. Явно чёрный маг. Скотина, каких поискать. Ну, у них вся семья такая, против генетики не попрёшь. Но ведь в заговоре Илларион не только замешан не был, но ещё и, как выяснилось, со своей стороны пытался его раскрыть. С его подачи и Жорж внедрился в кружок — если верить тому, что эти двое наплели, конечно.
Я-то думаю, что Жорж внедрился просто потому, что воистину, а Илларион потом его прикрыл. Сам узнав о заговоре в ту же ночь, когда он и закончился.
В пользу этой версии говорило и поведение Жоржа. Он с начала семестра ходил как мешком ударенный, ни с кем не общался, от всех шарахался — будто подменили человека. Ну или человек просто получил запредельную взбучку от отца.
Мне не составило труда представить, как Юсупов-старший макает своего отпрыска лицом в бассейн с пираньями, приговаривая: «Заговор, да? Заговор против императора, я тебя спрашиваю?! Почему ты молчишь? Что ты там булькаешь? Отвечай, когда я тебя спрашиваю!»
— Вы о чём-то замечтались, господин Барятинский? — окликнул меня Илларион.
— О великом будущем нашей великой Империи, — отозвался я.
Илларион скрипнул зубами, что-то проворчал, но не стал дальше концентрироваться на мне. Продолжил описывать технику развития нижней чакры — муладхары.