Операция "Кронштадт" (СИ)

— Они её увезли! — выкрикнул Валерий. Лицо его покраснело, он изо всех сил старался пальцами ослабить давление цепи, но цепи на его усилия было откровенно чхать.
— Кто? Куда? — Я чуть потянул на себя цепь, и Валерий от боли каркнул. — Не слышу!
— Те трое! — пропищал он. — Они — главные! Я ни в чём не виноват, мне просто пообещали списать долг отца, он проигрался в карты, и…
— Я, сука, что, похож на твоего биографа?! — рявкнул я.
— Главная — девушка, её зовут Эльвира! — затараторил Валерий. Я пустил по цепи немного чёрной энергии, и парень взвыл, тут же изменив подход к докладу: — В Кронштадте их уже нет, они едут в Петербург! Мы с Евгением больше не нужны, поэтому остались здесь. А там… Должно быть какое-то место. Но я не знаю, где! Я родился здесь, в Петербурге бывал всего дважды. Это место называется Чёрный город, но больше я ничего не знаю!
— Адрес — в Чёрном городе?! — рявкнул я.
— Не знаю-у-у-у-у! — завыл Валерий; из-под цепи потекли тоненькие струйки крови. — Они ничего не говорили, от нас с Евгением просто избавились! Даже не заплати…
— Как они собираются выбраться с острова?! Дорога перекрыта!
— Туннель…
— Туннель?!
— Я не знаю! Но, говорят, где-то есть вход в подземные туннели.
Вход в туннели действительно был, об этом оговорился Витман на этапе подготовки к операции. Разумеется, туннели эти были не для всех. Не для простых смертных и даже не для «рядовых» аристократов. Об их расположении знали сугубо те, у кого было на это право. Город-крепость не спешил раздвигать ноги перед первым встречным.
— Что ещё я должен знать? — спросил я.
— Пантелеймон — маг пустоты! — вытаращил на меня глаза Валерий.
— Нихрена не удивил.
Я убрал ногу и отозвал цепь. Валерий схватился руками за окровавленное горло. Его трясло.
— А, да, — спохватился я. — Чуть не забыл. Это тебе от Юсуповых.
Я рывком поднял его на ноги, развернул и швырнул лицом на спусковой столб. Валерий обхватил его руками, чтобы не упасть. Подойдя сзади, я нанёс два быстрых и сильных удара в область почек.
Валерий с тонким писком оплыл на пол. Ничего, доберётся до целителя — и будет как новенький. А до тех пор в профилактических целях поссыт кровью, только на пользу пойдёт.
— Извини, — сказал я. — Князь Юсупов попросил оказать ему небольшую услугу. Долг аристократа, сам понимаешь.
Я развернулся к выходу и замер.
На месте выбитых ворот стоял Мишель и, разинув рот, смотрел на меня. Я развёл руками и с вызовом сказал:
— Что?!
Мишель закрыл рот.
* * *
На выезде из города дорога была перегорожена капитально.
— Князь Барятинский! — крикнул я из окна подбежавшему человеку в штатском.
— Знаю-знаю! — крикнул тот, кутаясь в плащ — уже минут пять как сыпал мелкий, но сильный дождь. — Но выпускать никого не положено!
— Позвони Витману! — велел я. — Скажи, что эти твари ушли по туннелям в Петербург. Связь же есть?
— Есть, как не быть! — закивал человек. — Бегу!
— И скажи, что я требую меня пропустить! — крикнул я вслед. Человек поднял руку, давая понять, что услышал, и вскоре скрылся за завесой дождя.
Я откинулся на сиденье и поднял стекло. Сказал Мишелю:
— Выйди лучше здесь. Дальше… я не знаю, что может случиться дальше.
— Они похитили Аполлинарию Андреевну, — негромко ответил Мишель. — Плохо же ты думаешь обо мне, если полагаешь…
— Они похитили Анну Александровну, дочь императора, — перебил я. — Девушек поменяли местами, изменив им внешность. Полли сейчас в другой гостинице, изображает великую княжну. С ней всё в порядке, она жива и здорова. Извини. Это была спецоперация, ты не должен был о ней знать. И никто не должен был.
Мишель помолчал, переваривая услышанное. Переварил на удивление легко:
— Это… многое объясняет, — сказал он и побледнел.
Да уж, не каждый день узнаёшь, что едва не затащил в койку великую княжну. Это открытие, кажется, Мишеля настолько придавило, что я не услышал даже вполне ожидаемого вопроса: «А какое отношение к этой спецоперации имеешь ты?!»
 
Вскоре опять появился тот человек в штатском, замахал руками, и кордон растащили ровно настолько, чтобы можно было проехать. Я посигналил в знак благодарности и выехал на мост. Положил руки на специальные накладки, и спина вдавилась в спинку сиденья.
— Это же опасно! — проговорил Мишель, глядя широко открытыми глазами на мокрую дорогу, несущуюся под колёса.
— По шкале от одного до десяти — насколько опасно? — спросил я.
— Н-не знаю… Восемь?
— А быть похищенной неизвестными злодеями великой княжной — как? На десятку потянет?
Мишель довод принял. Я хотел добавить, чтоб он не волновался, что мой водительский опыт позволит мне проехать насквозь преисподнюю, но не стал лишний раз взрывать парню мозги.
Дорога, прямая, как стрела, упиралась в горизонт. Стрелка спидометра ползла к своему пределу. На такой скорости мышление уже не требовалось, нужны были только инстинкты да мышечная память, и я смог спокойно поразмыслить.
Только делая что-то, можно размышлять спокойно. Когда ты вынужден бездействовать, усмирить мысли очень тяжело, если вообще возможно. Я всегда был человеком действия. Возможно, это меня в конечном итоге и погубило, но… Свою природу не изменишь. Её можно лишь ненадолго загнать под плинтус и притвориться, что забыл о её существовании. Тогда она однажды вырвется в самый неподходящий момент, и тебя размажет.
Я еду в Чёрный Город. В эту клоаку, куда стекается всё дерьмо мира, и где, как в известном символе «инь-ян», есть лишь одно светлое пятнышко — баронесса Вербицкая.
Чёрный Город — немаленький район, и найти там кого-то — задача на дни и недели. Особенно если этот человек не хочет, чтобы его нашли.
Но вот ведь нюанс. Те, кто похитил великую княжну, люди не местные. А значит… А значит.
— Почему ты улыбаешься? — спросил Мишель.
— Настроение поднялось, — пробормотал я и поддал газу.
* * *
— Останься в машине, — сказал я Мишелю.
— Не останусь! — Он решительно выбрался под дождь и хлопнул дверью.
— Может, пожалеешь хрупкие остатки моего безупречного образа в твоих глазах? — грустно спросил я.
Вместо ответа Мишель поднял руку и сотворил над нами Щит. От дождя.
— Ясно, — вздохнул я. — Ну, идём.
Трактир «Два сапога» гудел вовсю. Стоило нам войти внутрь, как подбежал человек.
— Комаров, — сказал я одно слово.
Человек с поклонами проводил меня туда же, куда и в прошлый раз, почти год назад. Федот Комаров всё в том же отдельном кабинете отмечал очередной удачный день всё с теми же соратниками и пятёркой весёлых девиц. Заметив меня, он тотчас сменился с лица и поднялся из-за стола.
— Константин Алексаныч! Не ждал, не ждал… А ну, пошли вон отсюда! — замахал он руками.
Массовка послушно удалилась. Комаров прекрасно знал, что от меня можно ждать чего угодно. В том числе и удара в морду. А получать таковой на глазах у нижестоящих ему не хотелось, уж это хорошо усвоил.
— Я ведь тогда, по зиме-то, — суетился Федот, бросая нетерпеливые взгляды на выходящих, — думал уж, что ваше сиятельство — того, простите великодушно. Взрыв-то был такой, что я отродясь подобных не видал. Цельный завод чуть не к небу подбросило, шутка сказать! Кто бы на моём месте не уехал?!
Я пожал Федоту руку, демонстрируя миролюбивость намерений.
— Ты всё тогда правильно сделал, — сказал я. — Хотя мог бы цветов, что ли, прислать, когда узнал, что я живой. Я, может, скучаю.
— Всего-то лишь не хотел вас компрометировать, — расслабился и заулыбался Федот. — Как узнал, что ваше сиятельство не пострадали, сей же час в храм побежал, молебен заказал во здравие.
Он бросил взгляд на съёжившегося Мишеля.
— Друг ваш, Константин Алексаныч? Не представите?
— Ни к чему, — отрезал я.
Но тут Мишель вдруг снова решил показать себя взрослым и самостоятельным: