Подонок (ЛП)

Я хватаю листок бумаги и ручку. Я немного колеблюсь, прежде чем положить ручку на бумагу, а затем просто делаю это. Бассейн? Я пишу. Затем я подхожу к комнате Гейджа, просовываю записку под дверь и возвращаюсь обратно в свою комнату с моим романом.
Проходит несколько минут, прежде чем клочок бумаги проплывает под дверью, и я наклоняюсь, чтобы поднять его, прежде чем открыть дверь. Гейдж стоит там с самоуверенной ухмылкой на лице, а я смотрю на бумагу.
Я знал, что ты хочешь меня.
Я закатываю глаза. Я должна была догадаться, что Гейдж отнесётся к моей записке именно так. Тем летом мы целовались у бассейна. Но это было также и место, где мы разговаривали.
— О Боже, мне было так плохо из-за того, что случилось, — говорю я. — Мне следовало бы знать, что тебя ничто не может расстроить.
Гейдж пожимает плечами. Он всё ещё улыбается, но в глазах его ничего нет.
— Ничего страшного.
— Что значит «ничего страшного»? — спрашиваю я. — То, что сказала Аня, было совершенно неуместно.
— Значит, заплыв, — говорит он, не обращая на меня внимания. — Мы сделаем это голыми?
Я стону.
— Серьёзно, это всё, о чём ты можешь думать?
— Это простой вопрос, Делани, — говорит он. — Одета или раздета?
— Неважно. Ты можешь пойти посидеть в своей комнате один.
Гейдж тяжело вздыхает.
— Что угодно. Пойдём.
Снаружи мы сидим с шестью банками пива, как обычно, прислонившись к гроту у бассейна. Всё это кажется знакомым, как будто мы возвращаемся в то место, где были четыре года назад, как будто совсем не прошло времени. И всё же какая-то часть меня чувствует, что мы незнакомы, что за последние несколько лет произошло так много событий, что я больше не могу знать Гейджа.
Мы долго сидим в тишине, прежде чем я говорю:
— То, что твоя мама говорила о тебе, было неправдой, ты же знаешь.
Гейдж пожимает плечами.
— Последние несколько месяцев я был довольно никчёмным, во всяком случае, с этой грёбаной травмой.
— И что же случилось?
— Я валял дурака, делал трюки на байке, — отвечает он.
— Так чем же это отличается от нормального? — спрашиваю я. — Ты всегда так делал.
Он снова пожимает плечами и делает глоток пива.
— Ничем, — говорит он. — Просто потерял управление задним колесом и занесло. Такое случается. Хотя твой отец был чертовски зол. Это было прямо перед этой большой гонкой, и я сломал ногу, так что был вне игры. Он зачитал мне нотации.
— Могу представить себе, — мой отец — бизнесмен, и я могу сказать, что он считает Гейджа не только сыном, но и коллегой. Отец бы расценил любое неожиданное дерьмо, вытворяемое Гейджем, как плохое деловое решение, даже если это такие вещи, которые делают Гейджа популярным. Дурацкие трюки, драки в барах, свидания со знаменитостями второго сорта. В общем, поведение как у рок-звезды.
— Ну да, — говорит он. — Твой отец знал, что получит, когда покупал команду.
— Да, — смеюсь я, качая головой. — Это уж точно правда.
— И что это должно означать?
— Это значит, что мой отец знает, чего ожидать, — говорю я. — Он не может на самом деле злиться на тебя за то, что ты делаешь дерьмо, которое является частью того, кто ты есть. Он подписал контракт с брендом.
— Чёрт возьми, именно это я и сказал.
— Я согласна с тобой, — говорю я.
Гейдж с минуту молчит, потом задумчиво смотрит на меня.
— Твой отец был очень умён, натравив тебя на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты со мной справляешься, — говорит он.
— Я с тобой не справляюсь.
— Да, это так, — настаивает он, бросая на меня взгляд, говорящий мне, что он может видеть прямо сквозь моё дерьмо. — Впрочем, всё в порядке. Я не возражаю против этого с твоей стороны. Я никогда этого не делал, ты же знаешь.
— Я не думаю, что кто-то сможет справиться с тобой, Гейдж.
Гейдж делает большой глоток пива, внимательно изучая меня. Я чувствую себя голой под его пристальным взглядом и отворачиваюсь.
— Знаешь, у тебя был способ сделать это.
Я меняю тему разговора.
 
— Когда ты сможешь снять ботинок?
— На следующей неделе. До отъезда в Японию, слава Богу. Путешествовать с этой штукой было бы совсем не весело.
— Значит, мне придётся подождать до конца следующей недели, чтобы искупаться с тобой нагишом, — шучу я. О Боже, я не знаю, почему я только что это сказала. После того, как я была единственной, кто набросилась на него за то, что он сделал все эти гнусные намёки.
— Ты что, шутишь? — спрашивает он. — Я бы сорвал этот сапог в мгновение ока, чёрт возьми, и сам сломал бы свою чёртову ногу, если бы это означало, что я увижу тебя голой.
Я смеюсь.
— Очень забавно.
— Ты же не думаешь, что я говорю серьёзно? — спрашивает он, качая головой.
Я делаю ещё один глоток пива.
— В этом-то и проблема, — говорю я. — Это действительно похоже на то, что ты бы сделал.
Мы снова сидим в неловком молчании, всё невысказанное висит между нами. Одно дело шутить и флиртовать с Гейджем, но совсем другое — сидеть здесь так же, как раньше. Он протягивает мне ещё одно пиво.
— Твоя мама раньше не была такой, не так ли? — спрашиваю я.
— Ты имеешь в виду, алкоголичкой? — говорит он. — А раньше ты этого не замечала?
Я отрицательно качаю головой.
— Я что, слепая, что ли? Она никогда так не выглядела.
Гейдж делает большой глоток пива.
— Нет, — говорит он. — Вполне обычное дело. В то лето, когда мы были здесь, она была в лучшем настроении, с тех пор как они с Бо поженились.
— Я чувствую… — мой голос затихает. Вообще-то я не совсем понимаю, что чувствую. О чём угодно. Но больше всего о Гейдже.
— Плохо из-за своего отца? — спрашивает Гейдж.
— Он не выглядит счастливым.
— Нет, — отвечает Гейдж. — А ты была бы счастлива на его месте?
— Мне очень жаль, Гейдж, — но у меня заплетается язык, и я не могу сказать, за что мне жаль. Мне очень жаль, что твоя мама так с тобой обращается. Мне очень жаль, что я оставила всё это между нами.
— Всё так, как есть, дорогуша, — говорит он, наконец, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Тусклый свет вокруг бассейна, делает золотые искорки в его глазах ещё более заметными. Он долго смотрит на меня, потом допивает остатки пива и начинает расстёгивать ботинок. — К чёрту всё это, — говорит он.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, с трудом сглатывая, когда он стягивает через голову рубашку. Как только он оказывается без рубашки, его голая татуированная грудь оказывается прямо перед моим лицом, я не могу не смотреть на него.
Гейдж ловит мой очевидный взгляд и ухмыляется.
— Давай, дорогая, — говорит он. — Запрыгивай.
— Надень свою одежду обратно, — шиплю я. — Кто-то может тебя увидеть.
Гейдж пожимает плечами.
— Ну и что? — спрашивает он, расстёгивая брюки. Я отвожу глаза, сосредотачиваясь прямо перед собой. Мне почему-то кажется неприличным просто смотреть на него, смотреть, как он раздевается, как будто он какой-то стриптизёр. — Ты думаешь, наши родители бродят по дому? Это уже не первый раз, когда происходит нечто подобное. Моя мать напивается, устраивает сцену. Они идут в свою комнату и спорят или что-то ещё, кто знает. Примирительный секс.
— Фу, Гейдж, какая гадость. — Я смотрю на него краем глаза. Он стоит там в своих трусах-боксерах. «Я не собираюсь смотреть на него», — говорю себе. Я не собираюсь смотреть на это. Это совсем не то, что я имела в виду, когда просил его выйти к бассейну. Я просто хотела поговорить с ним, вот и всё.
— Это то, что каждый парень хочет услышать, когда он стоит обнажённым перед девушкой, — говорит он.
— Я имела в виду, что у наших родителей примирительный секс. Подожди. Ты совсем голый? — я смотрю вверх, а он всё ещё в трусах.
Он широко улыбается.
— Заставил тебя посмотреть.
— Мудак.
— Дразнилка, — говорит он и медленно идёт к бассейну.