Коллоидный Мир (СИ)

— Выдвигаемся? — уточнил Твёрд.
— Погодите, осмотрюсь, — отрезал я. — Откуда тварей столько, они по всем канонам и поконам одиночки!
— Всяко бывает, но с таким и вправду первый раз сталкиваемся. И были здесь год назад, никакими трясинниками и не пахло, — откомментировала Тиха.
Впрочем, ещё трясинников не обнаружилось, и Лихычи и бегун с Ладышнами водную преграду успешно форсировал.
Выдвинулись дальше, потихоньку-полегоньку. Нервов, впрочем, это стоило массу — Твёрд с Тихой ОЧЕНЬ просили тварей без нужды не убивать, а меня твари ОЧЕНЬ напрягали.
Тот же песец в метрах от меня — ну ладно, зыркает своими буркалами подлючими, и хрен с ним. Насмотрелся я на песцов всяческих, даже дрых рядом с ними. А вот бесы, водящие хороводы под боком, напрягали неимоверно. А уж нетопырь, усмотревший в моей персоне посадочную площадку — бесил несказанно.
— Стойте, Стригор, — вдруг послышалось от Лихычей.
Я встал, жалом своим напряжённо водить стал, но ничего не углядел.
— Лихо впереди. Переждём.
Я лихо глазом не видел, эфиром не чуял, но, кхм, Лихычам виднее, факт. В общем, часа два стояли фактически на месте, пока Лихо в неведомых далях впереди творило свои лихие дела.
— Ушло, — последовало сообщение через два часа.
— Двинулись, значит, — заключил я, да и потопали мы дальше.
Ну и шли фактически до темноты, более гадостей и пакостей не встречая. А после спутники мои мирно расселись у подножья баобабины какой-то и провизией захрустели. Тут уж мой черёд был очи пучить.
— Это что енто вы? — прошипел я.
— Ночёвка, конечно, — негромко, но голосом выдал Твёрд.
— В Пуще. Ночью, — покивал я, внутренне уверенный, что Лихычи уехали кукухой.
И уже смирился с тем, что задание накрылось вагиной дентата, а сам прикидывал, как бы мне психов половчее по маковке стучать и из пущи вытаскивать.
— А вы в Пуще ночью не бывали, разве, Стригор? — подала голос Тиха.
— Да как-то не доводилось. Если дела и были — то днём решал.
— А, ну да, вы же пробивались, — покивала Лихышна. — Ночью Пуща — практически безопасное место, твари все дневные. В этой части, — уточнила она. — Ближе к Сердцу, конечно, похуже. Но тут мы спокойно переночуем, с Твёрдом меняясь, — на что её супруг покивал.
— И бесы? — хмыкнул я. — Они вообще-то твари ночные.
— Да? — с удивившим меня удивлением выдал Твёрд.
— Да, — покивал я. — На деревеньки нападают ночью, от света дневного прячутся.
— Вы же сами бесов по пути видели, Стригор, — тонко указала на толстое обстоятельство.
— Видел, — признал я несколько растеряно. — Ничего не понимаю.
— Тут два ответа может быть. Твари меняют поведение вне Пущи — такое встречается. Тех же нетопырей вне Пущи только ночью и можно встретить, насколько я знаю, — на что я покивал, был такой факт. — Почему в Пуще днём, а вне её — лишь ночью, не ведаю. И второй ответ — ваши же бесы из Болотной Пущи?
— Думаете, другие твари?
— Насколько мне известно, все твари хоть и похожи, но по мелочам от Пущи к Пуще разнятся. Вроде и не сильно, но… Пуща, — пожал плечами Твёрд.
— Это да, Пуща такая, она и не такое может, — признал я.
В общем-то, не соврали Лихычи, хотя я к дереву прислонился и спал вполглаза, а если совсем точно — в полутрансе пребывал, округу отслеживая. И — ничего. Даже нетопырей, которых подсознательно ожидал, ни черта не было.
Те же Ладошны, например, калачиками свернулись и сопели в две дырки.
А вот с утра наша экспедиция претерпела некоторые пертурбации в плане построения. Я с ярлом на верёвочке (фигуральной) остался впереди, за мной Лихычи, а вот Ладошны из бегуна вышли, положив ладони на плечи Тверду и Тихе.
— Через версту начнётся Сердце Пущи, не точно, конечно, но грань ощутимая, — выдала Тиха. — Там всё живое и голодное, а твари… впрочем, вы, Стригор, и без меня знаете. Тварей помните?
— Сложно забыть, с большей частью управлялся. Но вот с Мавкой…
— Не самая страшная тварь, от силы Стрибожьей должна развеяться легко.
— Дай Стрибог, — изящно скаламбурил я.
И выдвинулись мы, а через версту примерно и вправду началась уже известная мне пущная пиздецома. Подёргивающиеся корни, зубастые лианы, какие-то невнятные НЕХи пасти свои подлючие раззявливали, буркалы противные (у кого были) пучили. И хрен поймёшь, тварь это злостная или ещё какая пакость, типа веточки, блин. Причём в плане опасности — один хрен.
 
Но имперцы не подвели — там, где я шёл в Болотной Пуще огнём и мечом, мы просто топали беспрепятственно. Правда, Твёрду и Тихе явно приходилось тяжеловато. Пучие очи их светились неоновым светом, белки краснели. Это при том, что Ладышны лечили их, судя по эфирному копошению, со страшной силой.
В общем, продвигались мы по этим местам, вызывающим инстинктивное желание выжечь всё кислородом нахрен, если не как по аллее Столенграда, то близко к тому.
А у меня всё больше начинал играть жопометр. Дело в том, что на подходе к цели мне эфиром пользоваться не стоило. То есть не вообще… но, чем ближе к Сердцу — тем хуже. Говорить глупостей “убейся вместе с нами” Лихычи не стали, но быть максимально ограниченным в эфирных проявлениях просили настоятельно.
В общем — картина понятна и нихрена не нравится. Я бы предпочёл с тварями встретиться на подходе. А они, подлюки, не встречались.
Но на мои “нравится-не нравится” Пуща хамски плевала. И вот, пришли мы.
И сказать, что это было Сердце… нихрена. Была это матка Пущи. Притом, что сердце у лаборатории, а то и мозг, явно было. Собственно, давление ментальных эманаций Пущи пробивалось сквозь труды Лихычей. А последние просто плакали кровавыми слезами, без преувеличения.
А Ладышны… впрочем, в этом случае стоит по порядку. Вышли мы на этакую поляну-пещеру, охваченную сверху листвой и заросшую самой обычной травой. А вот “стены” этой поляны составляли изогнутые этакой полусферой, сросшиеся друг с другом деревья. И… тысячи, а то и десятки тысяч чанов. Как икра, покрывающих стены поляны, в части которых, раздутых до невозможности, узнавались зародыши тварей пущи.
По всему этому богатству сновали моллюски, чем-то похожие на метровых слизней. Но не слизистые, явно сухие. С глазками на ниточках, голубенькими, как у песцов. И мышечными щупальцами. Сновали и явно обслуживали чаны. А главное — чаны были прекрасно узнаваемыми. Это были мануфактурные чаны Имперских Мануфактур, в большинстве своём поменьше их, хоть и не все.
И вот, Ладышны, наложив руки на ближайший пустой чан, попыжились эфирно, да и подняли его, после чего чан втянул в себя ложноножки. А Ладышны аккуратно перетащили его к сумке бегуна, куда и поместили. И за следующим.
Ну охренеть, блин, ну блин охренел я. Я предполагал, что какая-то фигня полезная из Пущи, но что из неё вообще всё… То есть, вся “биопромышленная мощь Империи” — надёргана из Пущи. Нет, в этом случае всё логично. Подозреваю, Ладычи в этой схеме — скорее удобство. Но блин, как какому-то первому пучеглазу в голову пришло в Сердце Пущи лезть? Тут же реальный звиздец. Хотя именно в “родильной”, где мы пребываем — вроде и ничего…
Видимо, чтоб мне жисть мёдом не показалась, Твёрд прокаркал-прошипел:
— Мав-ф-фка. Стригхор… чародейства…. не надо…. — и начал заваливаться.
Ладослава отпустила чан, который расставившая ноги пошире мать с трудом удержала, рванула к Твёрду, наложением рук прервала заваливание. Потом Тиха, которая тоже покачивала и кровушку пускала всякими отверстиями — перенапряглась. А Ладонега, раскорячившись, продолжила добычу и погрузку.
А я тихо зверел: это был пиздец, как он есть. Мавка — тварь, которая мне ещё ни разу не встречалась. ИММАТЕРИАЛЬНАЯ, сука, тварь, судя по описаниям Лихычей. И бороться, с ней, с сукой, просто. Высокоэнергетическими, чтоб их, всплесками эфира, то есть силы чародейской.
И вот я её развею. А через десяток секунд вся “охранная линия” Сердца Пущи развеет нас. И схарчит, чтоб мясо не пропадало.
Беда в том, что кроме как эфиром, тварь не убивалась, а нужен резкий, мощный всплеск… Жопа, в общем, как она есть.