Коллоидный Мир (СИ)

То есть, уже серьёзно стал прикидывать свои возможности я, возвращаюсь, благо память есть; ищу дерево поскрюченнее — трясинник “заводился” на них, вживаясь в древесину и, предполагаю, использовал корневую систему как путь для первых щупальцев. Ну и отыскав тело — просто расстреляю. Глаз — как доказательство “доблести”, это более чем подойдёт. Потом к поместью, кружным путём, благо что-что, а окрестности Стригор знал как свои пять пальцев.
Ну а дальше посмотрим. Старт, конечно, не “платиновый ковш в жопе”, но на фоне местных пейзан… В общем, неплохо. Куча интересного, даже с учётом позорного боярства. Может, кстати, всё не так плохо, а мысли Стригора — отсутствие образования. Ну реально, тип даже грамоту толком не знал, считал до ста “по памяти”, которая более чем хороша, как понятно.
Но, для начала, добыть глаз, потом изгнать комиссию и спокойно заняться разбором дел, как семьи, так и Мира с эфиром.
Придя к этому решению, я попробовал встать на ноги. Встал, не упал, но меня немного покачивало: старые рефлексы конфликтовали с новыми, на часть сенсорики шёл шоковый ответ… Ну, в общем, с Росси оптимально, а то я в теперешнем состоянии навоюю до утраты и этого тела. Тут сидеть надо, в спокойной обстановке, разбираться, причём и в теле, и в эфирном плане, также используя Архив: что, куда, зачем и нахрена. И делать это придётся, похоже, долго.
Попробовал наладить эмоциональный контакт с Индриком: “хозяин хороший, но дурак” — это одно, а вот взаимодействие “боевое” — совсем другое. И, невзирая на “память”, были у меня некоторые опасения. Но беспочвенные: на “подойти-ехать” зверюга отмыслеэмоционировала согласием, да и подошла, подогнув ноги.
Вообще, в текущем моём состоянии, Индрик — единственная надежда на выживание. Тела, естественно, уточнил я, взгромождаясь на спину животине. И не без интереса отметил, как жёсткий мышечный каркас “подгоняется” под зад: Стригор на такие “мелочи” не обращал внимания. Эх, изучать, разбираться, учиться делать самому, с искренней улыбкой отметил я.
Хотя это, похоже, “обратная связь” от питомца-симбионта, искренне радующегося, что “хозяин выздоровел” и транслирующего эмоцию мне. Впрочем, огорчаться мне, если по совести, тоже не стоит. Что-то потерял, а что-то нашёл, философски заключил я, подавая команду трогаться.
Через четверть часа мы были на опушке поляны с водопоем. Вообще, похоже, мне чертовски везло: пуща считалась “гиблым местом”, только недоучка-драчун типа Стригора мог сюда рваться. Но тварей не встречалось, повезло. А вот на границе поляны Индрик ощутимо начал подрагивать боками и выдавать эмоции тревоги: и трясинника почуял, и вопли Стригора вспомнил, так что к тревоге примешивалась обида.
Отослав мыслеэмоцию спокойствия зверю, я принялся разглядывать поляну перед водопоем. Раздутой туши уже не было, трясинник пожрал и “прибрал за собой”, дабы не отпугивать будущих жертв.
А я вглядывался в деревья — глаз должен был быть заметен, раз уж трясинник видит жертв. Но пока не замечал: деревья с длинными, вытянутыми “пальмовыми” листами повально были корявыми и разлапистыми, вдобавок, скрытыми хвощеподобным кустарником. Но понимание, что зверюга тут быть должна, ну и её нужность, особенно в моём состоянии, меня удерживала. заставляя снова и снова прочёсывать взглядом округу.
И раз, наверное, на десятый оглядывания, вращаясь на Индрике, как уж на сковородке, я обнаружил желтый проблеск в зелени листвы. Замаскировался, паразит, но попался, мысленно отметил я, решив со скакуна не слезать. Мало ли кого вынесет к водопою, а выстрелить я могу и не успеть.
Погоняв животину взад-вперёд, я определил местонахождения тела трясинника. Реально замаскировался, трудно различим, но зная где — обнаружить можно.
В процессе поиска отметил очередную “биоплюшку” — при пристальном разглядывании глаза “перефокусировались”, подозреваю, даже внешне заметно меняли форму, не “приближая”, но увеличивая чёткость отдалённых предметов до, кхм, невиданного мной ранее уровня.
Посмотрел я на всё так же несомый в руках в кобуре Росси, на аксессуары и боезапас, на сумку “из плоти” на Индрике и решил по лбу себя не бить. Глупо и больно будет, особенно карабином. Но начал “в седле” разбираться, убрав боеприпас и собирая карабин. И столкнулся с проблемой: длинная шея, длинные руки… В общем, выходило, что упирать приклад в плечо и целиться банально неудобно.
 
Ну, навскидку точно не стоит, попробуем на вытянутых руках, удержу, думаю.
И удержать-то удержал, более того, “подстроившиеся” глаза позволили использовать оптику в тридцати-сорока сантиметрах от них. И даже Индрик стоял, как влитой, лишь недовольно прикрыв слуховые впадины ушными перепонками.
А вот мне было реально хреново — уши получили весомый удар, от которого звенело, казалось, во всей голове. А мне ведь стрелять ещё не раз, пригорюнился было я, но вдруг почувствовал, как звуки леса глохнут. Проверив рукой, обнаружил, что листовидные уши не просто “поворотные”, но и складывающиеся: ушной канал был прикрыт плотно сложенными мышечно-хрящевыми пластинами. Причём на рефлексе, после мысли “щаз будет так же”. Ну и славно, заключил я, выпустив остаток обоймы в трясинника.
Подождал, посмотрел, перезарядил Росси, ну и дал команду Индрику медленно двигаться. И чуть не завизжал, как гимназистка, а Индрик, отскакивая, завизжал именно так: из травы высунулось на полметра щупальце, украшенное по рёбрам крючками-шприцами. И бессильно опало, шмякнувшись на траву. Вот, блин, зараза живучая, искренне возмутился я. И сейчас-то издох? Ну вроде бы издох, стал я пристально вглядываться в щупальце. Через пару минут трава под ним начала отчётливо жухнуть, ну и запах говорил, что сочится желудочный сок трясинника. Ну, значит помер, уверился я, слез с Индрика и, придерживая за его спину, потопал к глазу.
Кстати, выучка “боевой скотины” скакуна-симбионта выгодно отличала. На дохлых вражин, сколь бы они не были страшны, Индрик реагировал индиффирентно, разве что в плане: съедобно или нет. Так что, дойдя до трясинника, я поковылял к нему, а скакун, с тяжким вздохом “опять хозяину неймётся”, бухнулся на пузо в траву.
А я доковылял до трясинника, встав перед реальной дилеммой: мне нечем было резать труп. Вот вообще нечем, в качестве “режущего инструмента” использовался меч-хлыст кладенец. Вообще, неприятие местными “простых механических решений” выглядит несколько искусственным, задумался я.
Как бы не “родовое лобби”, привязывающее всех людей к своим биоартефактам. Впрочем, данных у меня толком нет: может так, может и нет. Часть решений из мне известного выглядят дурацки, но, учитывая “трахать-трахать” (тварей по голове, женщин в соответствующие отверстия) стиля жизни и знаний Стригора — совершенно не факт, что нет объективной, не “мирозаговорной” причины.
Так, а делать-то мне что, уже серьёзно призадумался я. Плоть “тела” трясинника не столь прочна и вязка, как у кучи тварей, но от дерева, с которым он почти сросся отличается не сказать что намного. Уж для голых рук — разницы вообще никакой. А нож я оставил на теле Гемина, вернуться что ли?
И, пока я размышлял, представляя клинок, “рукав” биодоспеха взбугрился, выпустив то ли костяное, то ли роговое лезвие. Хм, здорово, оценил я “сервис”. А Стригор и не знал, впрочем, доспех отца для него больше “статусная вещь” была.
И начал я “пилить трясинника”. Плоть и вправду была “деревянной”, но, скорее пробковой, нежели каким-то более суровым деревом. Так что четверть часа спустя я выковырял глаз, с полусферой “щитка” и мышечной подушкой. Немного подумал, да и решил потратить немного времени, для удовлетворения научно-исследовательского интереса.
Так что расширил дыру и обнажил мозг твари, точнее, его остатки — обойма из Росси его натурально расплескала. А щупальце дёргалось, аж передёрнулся я. Жуть, даже если был просто рефлекс.
Доковылял (уже несколько увереннее, “расхожусь” потихоньку) до Индрика и “дал ЦУ”. Зверюга была понятливая, так что давать шпор было не надо, да и нет их у меня.