Клевета

Эрин передала слова де Жерве Магдален.
— Он очень недоволен, госпожа, — прибавила она, глядя в замешательстве на Магдален, которая сидела съежившись на подоконнике. — Послать за мастером Элиасом, чтобы он дал вам лекарство?
Магдален покачала головой, вздрагивая, хотя в комнате не было холодно.
— Нет, но я не хочу выходить отсюда до тех пор, пока остановившиеся у нас рыцари не уедут.
— Но они сказали, что сеньер д'Ориак ваш родственник, госпожа, — теперь Эрин ясно выразила то, что думали все. Ее госпожа ведет себя неподобающим образом. Может быть, это одна из странных причуд, свойственных беременным женщинам?
Магдален ничего не ответила, и Эрин оставалась стоять в нерешительности, а затем пошла искать де Жерве. В это время он сопровождал посетителей в покои, отведенные для гостей, где они могли бы освежиться перед обедом, и нахмурился, когда заметил Эрин, взволнованно и нерешительно стоящую рядом с группой слуг. Она явно хотела что-то ему сказать.
Он дождался, когда гости выйдут, затем повернулся к ней.
— Ну что тебе, Эрин?
— Это касается моей госпожи, — Эрин скрестила руки на переднике, — с ней что-то неладно.
— Она хорошо себя чувствовала час назад, — сказал он, нахмурившись.
— Это не болезнь тела, милорд, — красные от работы руки Эрин были сжаты в кулаки, будто она с большим усилием превращала чужую ей мысль в слова, — это от души.
— Что за чушь ты несешь? — Гай начал терять терпение.
— Она очень странно говорит, — сказала Эрин, — она не хочет, чтобы мастер Элиас лечил ее, но, может быть, она захочет повидать отца Вивиана? Мне кажется, на нее наложено проклятие, милорд.
— Не говори глупостей! — вновь воскликнул Гай, — Магдален ведет себя как своенравный и капризный ребенок. Разумеется, на ней не лежит никакого проклятия.
Он быстрым шагом пересек двор, поднялся по боковой лестнице и направился к комнате Магдален в женской части замка. Он без стука вошел и резко закрыл дверь за собой, перед самым носом замершей Эрин.
— В чем дело, Магдален?
Она все еще сидела сжавшись на подоконнике, и, когда взглянула на него, в ее пустых глазах он увидел страх.
— Я не хочу знать этого человека, — тихо сказала она, — он хочет навредить мне, Гай, я знаю это.
Гай покачал головой:
— Это у тебя просто фантазия разыгралась, дорогая. Но даже если то, что ты говоришь правда, неужели ты думаешь, что я позволю ему причинить тебе зло?
— Конечно, нет, любимый… но все равно в нем есть что-то злое, — повторила она завороженно, — я ощутила это в Кале и почувствовала с той самой минуты, как только он въехал во двор.
— Ты несешь сущую чепуху! — Гай заставлял себя говорить с нарочитой резкостью, поскольку считал, что тем самым сможет вывести Магдален из состояния транса. — Я не хочу выглядеть жестоким, но, если ты будешь и впредь верить в эти глупости, тогда берегись!
Магдален опустила глаза. Слова Гая как бы прошли сквозь паутину безотчетного страха, опутавшего ее за последний час, реальная угроза Гая наложилась на тень неосознанной угрозы.
— Он мне не нравится, — тихо произнесла она, сдаваясь.
— Это не отговорка, необходимо соблюсти приличия, — он сел рядом с ней на подоконнике, — я не требую от тебя невозможного, мой кумир. Веришь ли ты мне, что я сумею тебя защитить?
— Да, но ты не можешь все время быть здесь.
— Твой кузен просто прибыл с визитом. Я буду рядом с тобой все это время, пока он здесь, — пытался Гай успокоить Магдален в одолевающих ее страхах, — теперь ты будешь вести себя, как подобает леди?
Взяв ее за подбородок, он взглянул ей в глаза внимательным, изучающим взором.
— Если ты этого не сделаешь, то я должен буду тебя предупредить, что ты навлечешь на себя крайнее мое неудовольствие, — он смягчил свои слова улыбкой, но Магдален не сомневалась, что он так на самом деле думает.
— Хорошо, я постараюсь быть учтивой, мой дорогой, — сказала она, — но не больше.
— Этого будет вполне достаточно, — он поцеловал ее в кончик носа, — ты хозяйка этого замка, да и не пристало Магдален Ланкастерской вести себя, как испуганный ребенок.
 
— Разумеется, нет, милорд, — ее откровенный взгляд встретился с его добрыми синими глазами, но в моем кузене заключено зло, и оно направлено против меня. Ты можешь говорить, что хочешь, но это не изменит моего мнения.
Гай добился своего: Магдален больше не боялась, так ему во всяком случае казалось. Он не мог допустить, чтобы ее неясные страхи превратились в тревогу, как и не мог допустить, чтобы она узнала, что между нею и де Боргарами стоит он, Гай де Жерве.
— Я буду с тобой все время, — пообещал он и встал, — никакого вреда тебе никто не причинит, пока я жив.
Она кивнула.
— Я знаю.
— Затем, леди, оденьтесь так, чтобы оказать честь гостям за обедом и поприветствуйте вашего кузена улыбкой хозяйки.
— Как угодно милорду, — это было озорное, деланое смирение, в нем не чувствовалось подлинной убежденности. Тем не менее он принял ее решение как подобало, поцеловал ее снова и оставил.
Эрин, ожидавшая за дверью, приложив ухо к замочной скважине, поспешила войти. Разочарованная тем, что так мало разобрала из разговора хозяев, она успокоилась, увидев, что ее госпожа вполне овладела собой и не проявляет признаков того, что испытала на себе гнев сеньора.
— Я хочу надеть платье из красной парчи, — сказала Магдален, открывая платяной шкаф и рассматривая его содержимое.
— А золотую цепочку, моя госпожа? — Эрин была охвачена подготовительными хлопотами, ведь великолепие одежды подчеркивало значение гостей.
— Да, и шелковый чепчик с золотой нитью.
— С сапфирами, — настояла Эрин.
— Да, с сапфирами, — согласилась Магдален.
Таким образом, когда Шарль д'Ориак вошел в переднюю большого зала, герольд объявил, что обед почтит своим присутствием хозяйка замка Бресс. Женщина, которая через минуту вошла к гостям, была только отдаленно похожа на ту бледную и слабую девушку во дворе постоялого двора в Кале или на такую же бледную, неприветливую леди, которая явно не захотела его приветствовать.
Густые каштановые волосы, ниспадавшие из-под белого шелкового чепца, были перехвачены золотой нитью. Платье из богато расцвеченной красной парчи подчеркивало стройные линии тела Магдален от шеи до бедер, где оно переходило в широкую юбку, приподнятую с одной стороны, чтобы можно было видеть красный шелк нижнего платья. Широкие рукава верхнего платья заканчивались на уровне локтей, подчеркивая пленительный изгиб ее предплечий, затянутых в узкие рукава нижнего платья. Она являла собой живое воплощение пурпурно-красных королевских цветов; тяжелое ожерелье из сапфиров облегало ее тонкую шею, цепь из золотой филиграни обвивала ее бедро, там, где платье прилегало к изгибу тела. Золотисто-красный шелк ниспадал до башмаков, их носки были сильно заострены. На руках Магдален, на ее длинных пальцах, сверкали аметисты и рубины величиной с ноготь.
У Шарля д'Ориака перехватило дыхание, когда он увидел Магдален. Это была женщина, способная низвергать мужчину в ад и вознести на небеса. Это была дочь Изольды.
Гай ощутил реакцию других мужчин, как мог бы почувствовать колебание струны у лютни. Он внимательно посмотрел на Шарля д'Ориака из-под прищуренных век и содрогнулся. Глаза Шарля хищно блестели: в них светилось вожделение дикого жеребца. Он облизнул свои тонкие губы, и Гаю показалось, что большой нос д'Ориака, выделяющийся на тонком остром лице, задергался, как будто тот вынюхал добычу. Гай почувствовал с неизъяснимой силой, что здесь кроется что-то гораздо большее, чем простая месть.
Магдален тоже заметила реакцию д'Ориака, и к горлу подступил комок. Однако она заставила себя остаться спокойной: улыбка играла на ее лице, она протянула руку.
— Надеюсь, милорд, вы нашли ваши аппартаменты удобными? — сказала она естественным голосом гостеприимной хозяйки, задающей обычный вопрос.
— Да, благодарю вас, кузина, — д'Ориак взял ее руку и поднес к губам, — вы очень любезны.