Нетуристический Нижний (СИ)

— Да ну, ерунда, — отмахнулась Алиса. Ты что, думаешь, многие туда-сюда ездят? Это на вашей стороне все как бешеные, а тут, наверное, человек триста в день туда-сюда ходят или ездят. Для русалок это даже не основной доход. Хотя у них сейчас конфронтация с дивьими — те затеяли подземную переправу под Окой строить. Как ваше метро. Только они уже лет двадцать её строят, и пока, по слухам, даже до нужной глубины ещё не докопались!
— Дела… А они нас не распознают?
— Не переживайте, молодой человек, в последнее время переходы ваши почти незаметны. — Ответил Андрей Иванович, который пояснения Алисы тоже слушал с большим вниманием и интересом, — Мир начинает успокаиваться и привыкать. Да и местные тоже. Интерес, конечно же, не угас, но все уже привыкли, что вы не стремитесь к общению и ждут, когда вы сами проявитесь.
— Угу, — согласился Валерка, разглядывая теперь Благовещенскую площадь. И ещё огромное здание рядом с Похвалинским съездом. До того, как они вышли с Черниговской, его закрывали жилые дома, а тут его Птицын увидел и теперь недоумевал, что это такое и зачем оно здесь.
— Удивляетесь, молодой человек? — усмехнулся Андрей Иванович. — Я тоже был удивлён, когда узнал, что здесь у нас электростанция. Тоже, кстати, в собственности дивьих. И подключиться к ней стоит очень дорого. Мы пока даже не пытаемся — проще покупать бензин и солярку для генераторов. Здесь эти жидкости намного дешевле, чем у нас.
— Да уж… — Валерка правда не ожидал такого увидеть. Он теперь понимал, откуда у Алисы на лице всё время возникало это уморительно–недоумённое выражение. Странно видеть такие отличия. Он шёл именно по Нижнему Новгороду, но город немного отличался, и это сбивало с толку.
Добираться до Средного рынка решили на извозчике, благо на Благовещенской площади стояли два лихача. Алиса, кстати, эту площадь называла Нижне-Благовещенской, из чего Валерка сделал вывод, что есть ещё Верхняя или просто Благовещенская, но где находится выяснять пока не стал — был занят разглядыванием домов и людей, которые тут встречались чаще, чем на Черниговской, и вывесок. Особенно его впечатлила граммофонная мастерская, владельцы которой не постеснялись нарисовать гигантский граммофон на половину фасада дома, а на оставшейся половине ещё и текстом написали. Чтобы уж точно не ошибиться, наверное.
Народ в основном от людей не отличался, но встречались и упыри, и те самые дивьи, которых можно было узнать по росту, и даже один берендей. Он, правда, на вид от людей не отличался, зато ему многие кланялись. Валерка уточнил, почему, ну, Алиса его и огорошила. Слова такого, правда, Валерка не знал, думал, что это имя из сказки, так что пришлось девчонке добавлять пояснений:
— Берендей — это не имя, это вид такой. Медведь — оборотень. Они здесь всем заправляют, поэтому ему все и кланяются. У нас сейчас губернатор — берендей, соответственно на всех ответственных постах тоже они. Ну и бесклановыми тоже берендеи заправляют. Вообще-то бесклановые должны выказывать почтение любым клановым, но на это сейчас внимания не обращают уже. Вон, видишь — ни перед русалкой не кланяются, ни перед дивьим. А они ведь все в клане, по-другому не бывает. Но, как видишь, никого за пренебрежение бить они не собираются. А вот берендею не поклонишься — может и плетью отходить. Ну, то бескланового, опять же. Простолюдина, значит.
— А мы ему кланяться должны? — уточнил Птицын. Берендей как раз шёл навстречу.
— Нет, мы же тоже клановые. То будет урон чести.
— Ага. А он знает, что мы клановые? — уточнил парень.
— Про нас с Андреем Иванычем догадается, — слегка озадачилась Алиса. — Упырей без клана почти не бывает, во мне он почувствует лисицу. А вот на тебя может и взъесться! И что делать?! Тебе кланяться никак нельзя, это же урон чести. Кто-то узнает потом или увидит — будет плохо!
«Чёрт, как же я это не люблю», — подумал Валерка. Сам бы он всё-таки предпочёл поклониться — не убудет с него. Нет, никакого почтения к загадочному береднею в медвежьей шапке и шубе он точно не испытывал, кланяться не любил, но зазорным не считал. Если уж так обстоятельства сложились. Однако Алисе он доверял, и догадывался, что проблем может быть много. А значит, нужно что-то делать.
 
— Тогда чуть приотстань от меня, ладно? А я буду тебя сейчас громко отчитывать.
Алиса начала отставать, Птицын постарался ещё сильнее выпрямиться, и, не глядя на приближающегося берендея, начал изображать из себя пафосного господина:
— …И в следующий раз, я так просто этого не оставлю, поняла? Накажу. И даже не спрашивай, как. Я в гневе страшен.
На Алису он тоже демонстративно не оглядывался, так что прекрасно видел, как недоумённо вытянулись брови здоровенного мужика-берендея. Он как-то даже одобрительно кивнул Птицыну, дескать «С ними только так и надо!». Валерка кивнул в ответ, но отчитывать лисицу не прекратил:
— Оправдания меня твои совсем не трогают! Ты не должна думать, почему не можешь это сделать, ты должна думать, как ты это сделаешь! Ясно? — и тихонько добавил: — Ну чего, всё уже?
Алиса вместе с Андреем Ивановичем догнали «разбушевавшегося» Птицына.
— Эй! — возмущённо зашептал Валерка. — А вы, Андрей Иваныч, почему отстали? Вы же тоже вроде как глава клана, должны были вместе со мной идти. То есть вам никакого урона чести не было?! — Птицын начал подозревать, что над ним просто подшутили.
— Конечно, не было, — кивнул Андрей Иванович, — У нас с вами союз, между прочим. И я в нём на главенствующую роль не претендую, как вы знаете. Так что урона чести оттого, что я от вас приотстал, никакого не вижу.
— Он всё правильно говорит, — кивнула Алиса. — А ты здорово придумал! Теперь точно не подумают, что ты простец бесклановый.
Девушка махнула извозчикам, один из них лениво пошевелил поводьями, лошадь так же лениво зашагала.
— Не Средной давай, — велела девушка, усаживаясь на мягкое креслице. Валерка с Андреем Ивановичем последовали за девчонкой.
— Мигом домчим, господа хорошие, — лениво и флегматично, растягивая гласные, сказал мужичок, а потом так оглушительно свистнул, что лошадь рванула вперёд как бешеная. Валерка, такого не ожидавший, едва не вывалился из открытой коляски — пришлось за сиденье хвататься.
Похвалинский съезд на этой стороне оказался гораздо уже, чем привык парень, но всё-таки узнаваем. А вот Средной рынок его удивил крайне. Во-первых, он оказался совсем в другом месте — на площади Горького. Ну, это на той стороне она так называлась, а здесь, оказывается, Новобазарная. Но самое удивительное — на том месте, где парень привык видеть памятник Горькому, здесь располагалась плаха. Самая натуральная — с лобным местом, с виселицами… слава богу пустовавшими.
— Эээ… Это чего?! — удивился Птицын, и посмотрел на спутников. Андрей Иванович тоже выглядел слегка удивлённым.
— Плаха, разве непонятно? Здесь преступников казнят. Что вы удивляетесь?
«Действительно, чего это я? — подумал Валерка. — Ну, плаха. Ну, виселица. Тут, судя по всему, моратория на смертную казнь нет…»
Старательно отвернувшись от лобного места, возвышавшегося над рынком, Птицын принялся разглядывать рынок. Место оказалось оживлённое, шумное. Народ торговался бойко, с выдумкой, порой едва оставаясь на грани, когда торговля переходит в откровенную ругань. Валерка даже растерялся поначалу — так громко здесь было. Продавцы нахваливают товар, покупатели торгуются, тут же квохчут куры, и даже поросята где-то неподалёку визжат. Глаза разбегаются — столько всяких необычностей продаётся. Валерка, конечно, залип возле лавки старьёвщика. То есть это он так сначала подумал, с непривычки, когда увидел керосиновые лампы, примусы, подстаканники и подсвечники. Через секунду дошло — ничего это не лавка старьёвщика. Вполне функциональные предметы, и новые к тому же.
Посмотреть на рынке было на что, особенно непривычным к ассортименту жителям другой стороны Нижнего. В одном из зданий, окружавших площадь, Валерка углядел оружейный магазин Охотник. Пройти мимо было решительно невозможно, Андрей Иванович тоже заинтересовался, и они, отпросившись у Алисы, отправились смотреть ассортимент. Валерка был одновременно в восторге и разочарован. В восторге — потому что представленные образцы были чудо как хороши с эстетической точки зрения. Как в музей попал! А разочарован потому что ничего хоть сколько-нибудь современного здесь не продавалось. Всё оружие откровенно устаревшее.