Стоп. Снято! Фотограф СССР. Том 2 (СИ)
Подумав сгребаю ещё несколько бутылок пепси-колы, а потом в приступе паранойи прохожусь по квартире, стирая свои отпечатки пальцев. Понятно, что заявлять на меня парочка не будет. Но, бережёного бог бережёт.
Электричка на Георгиу-Деж, которая должна была отвести меня в Берёзов, глумливо показывает хвост. Только сейчас на меня накатывает отходняк.
Дурак, как есть, дурак. По всем позициям. Мало того что в сомнительной компании бабки засветил. Так, ещё за незнакомой тёлкой пошёл, хотя догадывался, что это подстава.
Хоть по башке себе настучи, чтобы убедить, что это не компьютерная игра, где можно сохраниться и начать сначала. Это моя жизнь. На сегодняшний момент — единственная. И если с Аликом, то есть со мной произойдёт что-то нехорошее, вытягивать меня снова с того света вряд ли кто-то будет.
А я смотрю на себя со стороны, словно фильм в голове прокручивается. Даже думаю про Алика иногда в третьем лице. Все его эмоции, гормоны, хилое тело и острый ум, теперь мои.
Кстати, никаких особых математических способностей я за собой не чувствую. Зато дури подростковой столько, что даже моё опытное и циничное сознание не всегда может совладать.
Ведь чудом удалось выкрутиться. Могло быть куда быстрей и хуже. Джон мог в подъезде меня "принять" с парой приятелей. Отметелили бы, бабки забрали и выкинули.
Повезло. Может, напарников на такое дело не успел найти. Но, скорее всего, доверился безотказной технологии. Вдруг после драки я на них заявлю, или сдуру разбираться начну. Приду на площадь, где они кассеты продают, и буду своим нытьём торговлю портить.
А здесь всё шито-крыто. Напился пьяный, ушёл на вокзал и потерялся по дороге.
И ведь я почти поверил в мажорку Ирину на вишнёвой "Ладе". Но она переиграла. Поцелуй был лишним. Я трезво оценивал свой статус в кругу людей, у которых даже твоя марка сигарет имеет значение.
Даже тогда я не хотел поднимать скандала, хотя шанс, что Ирина действительно окажется легкомысленной блондинкой, был ниже, чем выпадение зеро на рулетке.
Мой трюк с тараканом давал ту самую малейшую возможность. Конечно же, я сделал всё нарочно, и первым делом подменил стаканы. Если бы с нами обоими ничего не произошло, я бы сделал всё возможное, чтобы на следующее проснуться у Ирины в гостях. Даже взрослые мальчики верят в чудеса.
— Сюда, сюда бежи! — кричит мне Анжела.
Сегодня у неё не восьмой вагон, а двенадцатый, но своим зорким проводниковским взглядом она угадывает меня в толпе. Хочется верить, что она радуется мне, а не коньяку. Ко второй поездке мы уже на "ты". Страшно представить, что будет дальше при такой скорости развития отношений.
Проводница величественной грудью загораживает вход в тамбур. Она ловко сортирует пассажиров и провожающих, тех, кто вышел покурить и размять усталые ноги, и тех, кто запихивает тяжёлые чемоданы, отдыхающих, командировочных с саквояжами, тощих студентов, приехавших к родне, отъедаться, запоздалых дембелей, грузинов с корзинами роз, туристов с рюкзаками и палатками, галдящих как воробьи школьников и прочего путешествующего советского люда.
— Алик, иди скорее! — машет рукой она, между делом, отбиваясь от активных попыток одного из грузин познакомится поближе — где моё купе, помнишь?
— Сылён студэнт! — один из горцев, ничуть не расстроившись, показывает мне за спиной большой палец.
— А я заявление подала… — делится со мной Анжела.
— В ЗАГС или на развод? — уточняю.
Поезд разгоняется и несёт меня домой. За окном пролетают берёзовые рощи. Закатное солнце, то выныривает из за деревьев, то снова скрывается. Золотые лучи вспыхивают искрами и гаснут, рассыпаясь по кронам.
— На развод, — удивляется моей непонятливости Анжела, — мой то и смотался сразу. Приезжаю, а квартира пустая. Даже лампочки выкрутил скотина.
— А второй, который в Адлере? — становится любопытно мне.
— Да, как в воду канул, — хмурит красивые брови проводница, — как узнал, что я через месяц свободная буду, в командировку укатил. Вот и что мне теперь делать, а? Готовить для кого? Ты кушай… кушай…
На столике передо мной разложена еда. И не какое-нибудь жалкое сало с варёными яйцами, а блюда основательные: тушёные в майонезе куриные бёдра, печёночный паштет, жареные в сухарях куски крупной рыбины, скорее всего, карпа, фаршированные перцы…
Голодный с утра. Уминаю всё до чего могу дотянутся. Анжела, положив подбородок на ладони, смотрит на меня с умилением.
Где-то внутри мне становится неловко. Было у неё два мужа, а теперь благодаря моим советам — ни одного. И я ещё в результате плоды пожинаю. Чувство неловкости притупляется с каждым съеденным куском.
Пока я ем, Анжела тактично молчит, чтобы не отвлекать. Пользуюсь этим. Жуя, пытаюсь уложить мысли во что-то стройное.
Два года назад в газете "Вперёд" работал фотографом Дима Плотвичкин. После него это место оставалось вакантным вплоть до моего появления. В то же самое время редакционный фотоаппарат всплывает в одной из комиссионок.
Мой предшественник выпивает в одной компании с Ивахнюком, которого в ту пору считают главным. Значит, это что-нибудь? Не обязательно. Может быть просто на одном материале вместе оказались. С кем я только не выпивал в свою прежнюю бытность. Это как трубку мира выкурить, без совместной пьянки навсегда останешься чужаком.
Так что этот факт может быть пустышкой, а, может, свидетельствовать о некоторой степени доверия между фотографом и исполняющим обязанности главного редактора. С простыми подчинёнными начальство старается не пить. Субординация рушится.
Тем более что пропажу фотооборудования пытался замять товарищ Комаров, приятель Ивахнюка. Получается хлипкая, ненадёжная, но уже цепочка. И в основании — фотограф Дима.
Я бы с ним с большим удовольствием поговорил. Мой новый знакомый Мишаня видел его давно, но в нашей профессии люди редко пропадают бесследно.
Слишком уж жизнь фотографа отличается от остальных. Большинство, подсев на эту иглу, уже не способны заниматься чем-то ещё. Разве что под страхом голодной смерти. И то, как только угроза отступает, руки сами тянутся к камере.
Сначала обзвонить другие районки… потом областное издательство … что ещё?.. выставки… фотоателье… завтра и начну… или послезавтра…
— Алик! — Анжела трясёт меня за плечо, — Берёзов. Подъезжаем.
Оказывается, я уже не меньше часа сплю. Выхожу на перрон с некоторым облегчением. После взглядов Анжелы я начинаю бояться, не увезёт ли она с собой в Гомель. Должен ведь кто-то есть всё, что она наготовит.
Ноги сами тянут домой, но я решительно поворачиваю к Женьке. Во-первых, половина денег, которыми я так отчаянно рисковал сегодня, принадлежат ему. Во-вторых, на завтра запланировано знакомство прогрессивного студенчества с местными достопримечательности. Я хочу, чтобы всё прошло на высшем уровне.
Глава 8
Шизгара!!! Ё бейби, ШИЗГАРА! — орёт кассетник.
Записанный на забугорной плёнке звук кажется громче и сочнее. Самообман, конечно. Но приятный, радующий сознание. Бессмертный хит Шокинг Блю разносится над тихой Берёзовкой, пугая лягушек и стрекоз.
Надя выходит из воды. На ней яркий красный купальник в мелкий белый горох. Он более закрытый, чем я привык видеть, но прекрасно подчёркивает юное спортивное тело. На загорелых плечах и животике собираются крошечные капли. Они вспыхивают в свете солнца как бриллианты.
Ам Ё Винус, Ам Ё файер!
Девушка и правда похожа на Афродиту. Как будто само это утро, солнечный свет и прозрачная речная вода породили её только что на моих глазах.
Кажется, я всё-таки романтик.
— Ты горишь как серебряное пламя, богиня любви и красоты. Венера твоё имя, — подпеваю я.
— Ну, хватит тебе! — краснеет Надя.
— Я ничего, — улыбаюсь ей, — это песня.
Девушка подхватывает полотенце и начинает сушить волосы. В этот момент она выглядит трогательной и беззащитной.