Стоп. Снято! Фотограф СССР. Том 2 (СИ)

Я однажды прошёл этот путь. Пускай в мире, где не сажают за попытку заработать денег, зато с куда более жёсткой конкуренцией. Так что к своей первой "рабочей" свадьбе я отношусь со всей серьёзностью, и расходов на неё не жалею.
"Белоколодецк" — хрипит репродуктор. Толпа выплёскивается на перрон, разбегаясь в стороны к остановкам общественного транспорта. Я лавирую, стараясь успеть раньше других. Может повезёт, и удастся сесть в не самый забитый автобус.
Не получается. Женька в прямом смысле слова залипает. Вот просто стоит и пялится, открыв рот, на редкостной уродливости вокзал.
— Жендос, ты чего замер?!
— Он такой высокий!
— Ты что, в Белоколодецке никогда не был?
— Был, — говорит. — Семь лет назад к родне ездили. Только я тогда в машине сидел и не видел ничего. Один двор и квартиру , и всё.
— Я тебе потом экскурсию проведу, — говорю. — "Белоколодецк — город контрастов".
— Не врёшь? — Жендос цепляется за моё шутливое обещание.
Город поражает его в самое сердце. Поток машин, который мне кажется жидким. Высокие дома в девять или даже в двенадцать этажей. Люди, девушки модно и зачастую легкомысленно одетые.
— Алик, погоди! — мой веснушчатый приятель спорит с удивительно симпатичной продавщицей мороженого, — Если нам две порции, то с вас две копейки сдачи! Как это нет?! Обязаны быть! Я тогда под расчёт дам…
Он достаёт упакованную в мешочек горсть мелочи и деловито вылавливает из него сверкающие медью копейки.
Продавщица, совсем ещё юная девчонка, больше глядит по сторонам, чем на него. Она темноволосая, кучерявая и губастая.
— На практике, что ли? — спрашиваю.
— А вы сами откуда? — интересуется в ответ, рассматривая наши рюкзаки
— С Берё…— открывает рот Женька.
— Мы с Эльбруса! — перебиваю приятеля. — Только вот с поезда. Две недели среди скал и снегов на высоте семь тысяч метров над уровнем моря.
— Ох, — говорит продавщица, — ничего себе… а море я люблю.
— Там нет моря, — поправляю её, — только льды и опасность.
Зная, что не увижу эту девушку больше никогда в жизни, поэтому вру вдохновенно и от чистого сердца.
— Вот у людей жизнь интересная— вздыхает она, — а я на практике, да. Скука смертная.
— Училище?
— Техникум торговли и быта, — даже немного обижается она.
— Вот кого вам нужно, — подталкиваю вперёд Женька, — У него всегда копеечка к копеечке. Лучший студент будет.
— А что? — та смотрит с интересом, — у нас парней всегда недобор.
Под её оценивающим взглядом Женька краснеет.
— Ты чего? —тычет он меня локтем.
— Решайся, — говорю, — прикинь, много ли девушек будет в твоей "Рязанке"? Так и будешь четыре года на фельдшерицу дрочить?
Я нарочно сгущаю краски. В жизни курсанта бывают, конечно, и увольнительные, и другие весёлые мероприятия самовольного характера. Но с бизнесом в казармах придётся завязать, а терять Жендоса на несколько лет я не хочу.
И это не чисто эгоистический порыв. Его судьба после десантного училища становиться туманной. Это в той жизни Евгений Ковалёв отделался потерей ноги. А здесь может повернуться как угодно. Будущее не предопределено, в этом я убеждаюсь каждую минуту.
Молоденькая продавщица слышит наш разговор и хихикает.
— Невесты у нас найдутся, вы не сомневайтесь.
Пунцовый Женька утаскивает меня за локоть.
— Какой Эльбрус?! — возмущается он, — какой техникум?!
Так у тебя же талант к торговле, — говорю, — его в землю зарывать преступно. Может, однажды ты станешь… — вовремя останавливаю крутящееся на языке слово "олигарх", — … директором ГУМа!
Женька становится задумчивым. Словно у него в голове крутятся мозговые подшипники и шестерёнки.
— А в "Рязанке", правда, девчонок нет? — спрашивает.
— Откуда они возьмутся, — говорю. — Да ты не переживай. Я слышал, там в чай бром добавляют. Чтобы, значит, ничего от тренировок не отвлекало и в самоволки не тянуло.
Мой приятель скучнеет. Понятно, что так быстро с решения я его сбить не смогу, но червячок сомнения посеян.
 
Кусая самый вкусный в мире советский пломбир, мы добираемся до центра. Барыги на площади только собираются. Разглядываю их через проспект. Мы с Женьком спрятались в тени автобусной остановки. Вроде на виду, а глаз не цепляется.
Книголюбы выстраиваются вдоль низкого ряда кустов, который отделяет газон от тротуара. Все они выглядят в разной степени потрёпанными жизнью. Странно, учитывая их доходы. Либо шифруются, либо как наркоманы спускают всё на пагубную страсть к печатному слову.
Наш друг появляется позже всех. Вид у него грустный. Очевидно, похмелье. Недостатки "свободного графика". Бухнуть можно в любой день, начальство не заругает.
Рядом с "книжниками" тусуются меломаны. Вижу стройную фигурку Кэт, сегодня она в большой пляжной шляпе, тёмных очках и, традиционно, босиком. Воротила подпольной звукозаписи разложила на траве плед, и сейчас восседает на нём, словно на пляже в Сен-Тропе.
На тротуаре ближе к народу суетятся долговязый и Джон. Тот красуется с героическим белым бинтом вокруг башки. Прямо товарищ Щорс из песни: "Голова обвязана, кровь на рукаве".
Эта компания задолжала мне кассету и пару тысяч нервных клеток. Знакомство с Кэт я считаю перспективным. Это не мой "книголюб", она вращается в кругах, где можно будет "достать" импортную технику и редкие расходники. Ловлю себя на том, что мыслю категориями эпохи дефицита. Приживаюсь.
Что с ними делать — непонятно. Ирина с волосами шведской поп-звезды и отрава в пепси-коле встали между нами.
Джон проявил самодеятельность? Повёлся на пачку денег в моём кармане? Решил наказать за то, что Кэт проявила ко мне слишком много внимания? После недолгого знакомства мне показалось, что он ходит в числе её фаворитов. Ревность — повод не хуже, чем ограбление. А уж когда сразу двух зайцев…
Или хипповая Кэт тоже в этом замазана. С чего бы ей быть такой щедрой? "Перестань… ты нас выручил… ". Если забрать деньги с моего храпящего тела руками своего бойфренда, то она ничего не теряет.
Лучший вариант — пообщаться с брюнеткой наедине. Раскрыть все карты… расставить все точки…
Но это не сейчас. В настоящий момент меня больше тревожит, что "нашего" книголюба Серёжи до сих пор нет. Его место тоскливо пустует. Достаю из кармана листок в клеточку с криво написанным телефонным номером. С тоской оглядываю площадь. До появления первых мобильников ещё два десятилетия.
— Вон будки телефонные стоят, — машет рукой Женёк. — И народу почти нет.
"Почти", это три человека. Один внутри и двое снаружи. Раньше я не понимал смысл слов "Что переждать не сможешь ты, трёх человек у автомата". Их можно ждать целую вечность.
Сама будка похожа на ростовой сейф с толстыми двойными стёклами. Внутри, если что, можно держать оборону от превосходящих сил противника. Это сейчас и происходит. Телефон оккупировала пухлая блондинка средних лет. Она настолько плотно заполнила пространство внутри, что кажется, будка немного узка ей в бёдрах.
У женщины всё в порядке с математикой. Если платишь один раз, а время неограниченно, то нужно выжать из звонка всё возможное. Несмотря на звукоизоляцию наружу доносятся отдельные фразы: "Леночка, ты сейчас умрёшь!".
— Может, постучать? — советует стоящий прямо передо мной пенсионер с редкой бородкой.
— Стучали уже, — говорит интеллигентного вида мужчина с большой проплешиной на макушке.
— И как? — не унимается дедок.
Вместо ответа, мужчина поднимает руку и стучит в дверь. Блондинка окатывает его возмущённым взглядом и разворачивается спиной и внушительным задом.
Рядом с будкой у бордюра сидит на корточках пацан лет пяти. Он катает по асфальту маленькую синюю машинку. Подхожу к нему и сажусь на корточки.
— Мороженое хочешь?
— А у тебя есть?