Гунны

Ага. Значит, вместе с подружкою и сбежали. Что ж, и правильно сделали! Не оставаться же, дожидаясь глумления и пыток.
– Нам надо уходить! Всем. Всем вместе… – взволнованно прошептал парнишка, шагая следом за освободившимися узниками.
Все дружно шли к лесу. Да, сказать по правде, и не нужно было никуда идти: лес-то – вот он! Густой, с вековыми дубами и раскидистыми кронами буков, с прозрачно-золотистыми липами и высоченными соснами, царапающими вершинами небо. Пахло грибами и сыростью, слышно было, как шевелилось за деревьями какое-то ночное зверье, а вот захлопала крыльями птица. Выпорхнула прямо у Аркадия из-под ног! Здоровущая.
Шли не по самой чаще, а так, вдоль опушки, где путь хоть как-то освещала луна. Шагали осторожно, а направление держали… да пока непонятно куда. Лишь бы подальше от ямы!
– Эля… Ильдико! – Иванов внезапно остановился, повернулся, схватив слугу за руки. – Ты знаешь, где она? Где ее держат эти чертовы жрецы?
– Вероятно, в капище, – вместо мальчишки неожиданно ответил монах. – Ну, в священной роще. Там, где они приносят жертвы.
Про капище Аркадий не понял, а вот про рощу и жертву очень даже разобрал и сильно забеспокоился.
– Надо найти ее! Понимаешь? Ильдико. Отыскать. Спасти. Бежать.
– Ильдико, – кивая, с улыбкой повторил брат Сульпиций. – Отыскать. Спасти. Бежать.
Со всей осторожностью двинулись дальше. Юный слуга указал рукою куда. Тоже ведь понял про рощу.
В этот момент где-то совсем рядом послышались шаги. Кто-то осторожно шел следом за беглецами. Точнее, параллельно, продираясь высокой травой, густым подлеском, папоротниками…
Застыв, фальшивый скифский царевич приложил палец к губам. Тихо! Кто-то шел, да… Соглядатаи? Часовые? Да уж нет, коли б часовые, так давно б уже подняли тревогу. Тогда кто же?
Нагнувшись, Иванов подобрал валявшуюся под ногами хворостину. Если что…
– Не надо, нет! – неожиданно возразил Берт. – Это Гри-Гри…
Смешно вытянув шею, мальчишка всмотрелся в ночную мглу, залитую тусклым серебряным светом, прислушался и негромко позвал:
– Эй! Гри-Гри!
Юная Гримунда появилась тут же, выскочила из травы, заулыбалась… И тут же замялась, увидев человека в рясе.
– Это с нами! – взяв девчонку за руку, поспешно успокоил слуга. – Он тоже против. Против жрецов и ведьмы, да.
При этих словах Гри-Гри передернуло, в глазах ее заблестели слезы, заметные даже сейчас, при луне.
– Жрецы… – простонала девушка. – Хозяйка подарила меня новому жрецу, Нойдалу… Он… Он…
Упав в траву, Гри-Гри зарыдала, худенькие плечи ее дергались, пальцы сжались в кулаки от бессильной злобы.
– Вильфрида-жрица подарила Гри-Гри перебежчику Нойдалу, – помогая подружке подняться, сумрачно пояснил Берт.
Больше он ничего не сказал, но все было ясно и так. Заплаканная Гримунда в разорванной почти до бедра юбке, с синяками на запястьях… Ясно, чего ж… Натешились с девкой, бросили, а та, не будь дура, сбежала. Еще ясно было, что девчонка хотела бы отомстить! Немного поплакав, успокоилась да, стиснув зубы, сверкнула глазищами. Да уж, попался бы ей в руки жрец!
– Я видела госпожу Ильдико, – поднявшись на ноги, заявила девчонка. – Шатер перебежчика Нойдала разбит невдалеке от священной рощи. Большой шатер, да. Госпожу будут там пытать, я сама слышала. Затем принесут в жертву. На поляне в священной роще. Вильфрида-жрица устроит ей «кровавого орла». Они уже казнили так двух поклонников Христа.
– О Боже! – Услыхав о казни своих соратников, брат Сульпиций перекрестился и поднял глаза к небу, черному и полному желтых холодных звезд. – Господи Иисусе… Пусть будет им вечное блаженство в ином мире, куда более лучшем, чем наш…
– Жрица хочет выпытать у госпожи Ильдико про какую-то могилу, – между тем пояснила Гримунда. – Я сама слышала разговоры жрецов.
– Священная роща…
Иванов скрипнул зубами и погладил Гри-Гри по плечу. Он понял почти все, что говорила эта испуганная и опозоренная девчонка. Да и что тут было понимать? Ильдико. Жрец. Вильфрида. «Кровавый орел»! Гнусная, отвратительная казнь, похоже, любимая у черной жрицы. Вот ведь сучка! Сколько ей лет? На вид вряд ли больше двадцати. Откуда ж столько злобы? Эльвира говорит, кусок клинка у нее. Обломок меча Аттилы, меча Зла.
 
– Еще я слышала, что Вильфрида-жрица приказала поставить у рощи самую большую жаровню. Они будут пытать госпожу огнем! Может быть, уже пытают. Подальше от людских глаз.
– В рощу! – резко тряхнув головой, распорядился «скиф». – Берт, Гри-Гри! Вы знаете путь. Ведите!
– Да! Идем же, мой славный господин!
Выкрикнув, юный слуга воинственно выхватил нож.
– Тихо, тихо, юноша, – поспешно успокоил его Аркадий. – Не надо, чтоб нас слышал весь лес. Идем потихоньку, спокойно. Ты только веди.
Они пришли вовремя. Успели. На большой поляне, у подножия старого дуба, уже раздували угли. Над углями лежала голая Ильдико, привязанная к железной решетке. По всей видимости, решетку только что поставили на угли: паленым мясом еще не пахло. Однако процесс уже пошел, и до начала страшных мук оставалось совсем-совсем немного. Бледное лицо красавицы скривилось от боли. Треща, горели факелы, воткнутые в землю по краям решетки. Рядом стояли вооруженные воины. Не так и много – с полдюжины.
Нойдал, обнаженный по пояс, с бритой головой, склонился над решеткой. Злобная торжествующая ухмылка озарила его лицо. Рука скользнула к животу девушки, к груди… Жрец откровенно наслаждался унижением и болью жертвы! Вот погладил пальцем пупок, потрогал, потеребил грудь…
Ильдико неожиданно улыбнулась. Что-то громко сказала. Выгнулась, насколько смогла, насколько позволяли путы. Снова что-то выкрикнула. Облизала губы. Рассмеялась, подмигнула жрецу.
Нойдал растерялся! Еще никто из приговоренных к страшным пыткам и смерти жертв так себя с ним не вел. О, хитрая девушка знала, что делала! Тянула время. Для чего? Что-то знала? Что-то подслушала?
Один из воинов – десятник с двумя мечами на поясе – подошел и что-то сказал жрецу, указывая на раскаленные угли. Голос воина звучал довольно требовательно и без особого уважения, что и понятно: кто такой Нойдал? Обычный перебежчик, никто. Жрец просто помогал черной ведьме Вильфриде во всех ее делах, а эту девушку-жрицу гепиды откровенно побаивались.
Как видно, ведьма послала воинов не только для помощи в пытках, но и для пригляда за перебежчиком. Точнее сказать, за перебежчиками. Человек со шрамом – слуга и соглядатай Хардан – тоже был здесь, при деле. Он и бросился к решетке, исполняя приказ. Сдвинул, воины помогли. Ильдико вздохнула свободней. Пытки были отложены… на какое-то время.
Томно облизав губы, Эльвира окатила Нойдала бесстыдным зовущим взглядом. Такие взгляды Иванов видел когда-то у проституток, вокзальных путан, с которыми когда-то работал, еще будучи опером.
Жрец ухмыльнулся. Погладил девушку по бедру. Обернулся, подозвал десятника. Что-то сказал, кивая на обнаженную пленницу. Десятник тут же осклабился, повернулся к своим, что-то отрывисто бросил, махнул рукой. Прогонял, да – зачем тут лишние зрители?
Воины молча удалились. За ними последовал и Хардан.
Склонившись над обворожительной пленницей, десятник потрогал ее грудь, провел рукою по животу и лону… Ухмыльнулся. Обернулся, прогоняя жреца. Тот поспешно отошел за деревья – куда деваться-то? Коли тут у него пока что нет никакой власти, и вся его жизнь зависит лишь от расположения юной жрицы Вильфриды, особы непредсказуемой и не совсем нормальной.
Ну что сказать? Теперь уж что выбрал, то выбрал. Можно было б остаться с гуннами, с Эллаком и с честью погибнуть в битве. Нойдал не захотел погибать. Выбрал предательство и теперь должен был пресмыкаться. Ничего не поделаешь, такая судьба.
Укрывшись рядом, в орешнике, жрец с нездоровым любопытством раздвинул ветви, наблюдая за разворачивающимся на поляне действом…
Отпрянув от распятой на решетке красотки, распаленный от страсти десятник бросил в траву пояс с мечами и принялся рассупонивать штаны. Скрывающийся в орешнике Нойдал хмыкнул и вытянул шею. Ишь, любопытный какой! Поглощенный разворачивающейся на глазах картиной, жрец позабыл об осторожности, даже не прислушивался к тому, что делалось у него за спиною.