Гунны
Несколько притомившись, искатель сокровищ вновь выбрался на берег, уселся на небольшой серый камень и, вытащив из рюкзачка прихваченную с собой баночку пива, сделал долгий пахучий глоток… Да, собственно, одним глотком и выпил. Выпил, вытер губу рукой, а опустевшую баночку подхватил налетевший ветер, покатил, потащил в камыши, и…
Что-то звякнуло! Ну так банка же… Банка. Однако никакого асфальта здесь нет, значит… Либо камень, либо…
Вскочив на ноги, молодой человек повернулся на звук, сделал пару-тройку шагов и застыл. Прямо перед ним в зарослях жимолости и дрока угадывалась какая-то серая громада, похожая на не до конца врытый в землю танк. Именно что угадывалась: если не знать, что искать, так и не найдешь, не заметишь. Так и Иванов прошагал бы мимо, если б не баночка!
Ну, вот он – дот! Осыпавшиеся от времени амбразуры, черный провал двери… Дверь, никакие не ворота. Вернее, и двери-то не было, один черный проем.
Недолго думая, Аркадий отодвинул колючие ветки и спустился вниз, в холодную промозглость подземелья. Дождавшись, когда глаза привыкнут к полутьме, молодой человек осмотрелся, старясь не упустить из виду ни одной мелочи. Честно говоря, узенькое пустое помещение его разочаровало. Ну какие тут, к черту, сокровища? Тут и не повернуться-то. И где описанные полковником ворота?
Может, не тот дот? Да, может. Все может быть, наверняка ведь не знаешь. Где-то должна быть надпись – руны, латынь… Не-ет, ничего! Хотя, нет, надписи все же имелись, только по-венгерски. Еще виднелись рисунки – какие-то забавные рожицы, сердечки и… скрещенные стрелы! Такие же, как на запястье у того парня с «Паннонии».
Закусив губу, Иванов вытащил смартфон, погуглил.
Две скрещенные стрелы – эмблема венгерской фашистской партии «Скрещенные стрелы». Лидер – Ференц Салаши, ультраправый политик, фюрер венгерского народа.
Фюрер венгерского народа! Вот так-то. Не такие уж безобидные оказались те парни с автобуса и «Паннонии» и примкнувшая к ним девчонка. Неофашисты, так получается. Что там еще?
Верный союзник Гитлера… Тотальная мобилизация… Массовые акции по уничтожению сотен тысяч венгерских евреев и цыган… В 1945 году арестован американцами, выдан венгерскому правительству, предстал перед судом в Будапеште по обвинению в военных преступлениях и преступлениях против человечности, в феврале 1946 года был приговорен к смертной казни и 12 марта 1946 года повешен. Вместе с ним были казнены другие лидеры «Скрещенных стрел».
Туда и дорога! Чего упырей жалеть-то?
Партия «Скрещенные стрелы», насчитывавшая в 1939 году 250 тысяч членов, имела широкую базу, ее
сторонники и избиратели происходили из всех слоев населения, в особенности из среды промышленных и сельскохозяйственных рабочих.
Ну, это как у Гитлера – НСДАП тоже ведь расшифровывается как Национал-социалистическая немецкая рабочая партия. Именно что рабочая…
Многие тысячи рабочих, голосовавших за фашистов, никуда не делись и приняли активное участие в событиях 1956 года, во многом определив характер движения – зверскую жестокость в сочетании с националистическими лозунгами.
Вот так-то, ага… Тогда… тогда этот рисунок мог и с войны остаться. Салашисты как раз тут и были.
Снаружи вдруг что-то громыхнуло – словно бы уронили на асфальт железный лист. Иванов выглянул из бункера и невольно вздрогнул: прямо на лоб ему упала первая капля начинавшегося дождя. Большую половину неба уж затянули сизые тяжелые тучи, задул, забуранил ветер, погнал по всему озеру пенные волны, с шумом накатывавшиеся на берег. Над противоположным берегом вспыхнула молния, послышался громовой раскат…
Путник торопливо собрался: коротать непогоду в заброшенном доте ему что-то не очень хотелось. Лучше бы выбраться в более цивилизованные места, переждать дождь в каком-нибудь баре или кафе, а потом вернуться в Хевиз и приехать сюда уже завтра. Да, пожалуй, так.
Синяя вспышка молнии озарила округу. Обернувшись, Иванов вытащил телефон и сделал снимок. Он успел снять и внутри, а теперь вот снаружи, чтобы вечером на досуге рассмотреть. Или не вечером, а сегодня, сейчас – в кафе…
В привокзальную закусочную путник успел до дождя. Вернее, дождь уже начинался, уже бились об асфальт крупные тяжелые капли, но еще так, не в полную силу, словно давая предупредительный выстрел: бегите, спасайтесь, а уж потом не взыщите, кто не спрятался – я не виноват!
Едва Аркадий заскочил в кафе, как небо обрушилось ливнем! За широкими окнами словно бы вдруг встала стена. Какие тут, к черту, поиски? Домой бы добраться… А пока – палинка, гуляш и паприкаш!
Путник не был уверен, понимали ли в сем заведении по-английски, но «палинку, гуляш и паприкаш» поняли, заказ принесли быстро, а жгучую красную паприку к густому супу-гуляшу подали отдельно, с ходу признав в посетителе не привыкшего к перцу туриста.
Поблагодарив, Иванов приступил к обеду, заодно заглянув и в смартфон. Глянул на фотографию… и едва не подавился! На стене дота, прямо над дверным проемом явственно проступали руны и буквы… Те самые латинские слова! Однако почему ж Аркадий не заметил их там, на месте? Не туда смотрел? Или в освещении дело?
Да черт уж его разберет, в чем там дело, а надпись-то – вот она!
Felicit – Gloria
Vade – Ginta
Vedebis – Aperta
Gloria Dovinus de Caelo
Сделал – славься,
Идешь – обречен,
Видишь – открой.
Слава Повелителю Неба!
* * *Пришлось уехать. Дождь зарядил на целый вечер и шел почти до утра, по крайней мере в Хевизе. Утром же, как ни в чем не бывало, выглянуло солнце – яркое, улыбчивое и даже, кажется, дочиста вымытое прошедшим ночным ливнем.
Ливень. Гроза! В этом-то, кажется, все и дело. Полковник ведь тоже писал про грозу. Кстати, вот как сейчас, осенью.
Если верить прогнозам, сегодня тоже обещали грозу, правда, во второй половине дня, так что в первую, верно, можно было бы не опасаться вымокнуть. Собираясь, Иванов бросил в рюкзак найденную на балконе садовую лопатку – авось, пригодится – и, позавтракав яичницей с сильно перченой колбасой, зашагал к автобусу.
Теперь Аркадий не плутал: приехав в Кестхей, сразу же направился туда, куда надо. Шел недолго, добрался за полчаса и, немного пошатавшись по мокрым зарослям, отыскал дот. Такой же неприметный, серый, унылый, без всяких загадочных надписей и без всяких тайн. Дот как дот, заброшенный памятник когда-то грохотавшей войны, и ничего более.
Однако же на экране смартфона вот она, фотография! Вот они, надписи – и латынь, и руны. Очень даже хорошо видны… А вот здесь…
Молодой человек подошел к стене, провел рукою над дверью – ничего! Ни малейшего намека. Но ведь вот фоточка. То ли освещение и впрямь не то, то ли… Чертовщина какая-то!
Озадаченно спрыгнув вниз, путник достал из-за пазухи плоскую бутылочку с виски. Глотнул, аккуратно поставил на какой-то выступ, задумался…
Чу! Некий знакомый звук вдруг донесся со стороны озера… Впрочем, нет, скорей со стороны дороги. Нет, не гром. Мотор! Да-да, звук мотора… Катер? На дороге? Да нет, скутер или мопед, мотоцикл.
Треск мотора вдруг резко прервался. Где-то совсем рядом, в зарослях, послышались молодые гулкие голоса, смех. Явственно потянуло сигаретным дымом. Рыбаки? Или просто местная молодежь решила расслабиться? Иванов досадливо сплюнул: только их тут и не хватало. Явятся сейчас, пикник устроят, танцы-шманцы-обниманцы… Лучше б рыбаки – те люди тихие, по крайней мере, пока хорошо не выпьют.
Голоса между тем приближались. Судя по всему, веселая компания продвигалась именно сюда, к бункеру. Может, у них тут место тусовки? Или просто парни шли мимо, к озеру, вон оно, рядом. Парни? А вот, похоже, и девичий смех, ага. Если в доте подстелить курточку, то… вполне можно позволить себе некое небольшое безобразие, вовсе не предосудительное в любой среде, разве что на людях этим заниматься не стоит. Так бункер-то как раз и не на людях! Местечко укромное, а до озера и до пляжей рукой подать.