Наследный принц Андрюша
Андрюша напускал на себя хмурый вид, приличествующий данной ситуации. А на самом деле ему хотелось расслабиться. Он испытывал удовлетворение от проделанной работы и страдал от того, что не с кем поделиться радостью.
Затянувшееся молчание бесцеремонно прервал Матвей. Взяв в руки палку, он в упор уставился на Бледнолицего.
— Ну что мы сюда пришли чаи распивать?
— Да, вы правы,— подхватился Бледнолицый, не сводя глаз с палки.— Извините, что отнял так много вашего времени.
Ишь, какой вежливый. Какими воспитанными становятся жулики после того, как ограбят вас. Какие изысканные манеры у них появляются, словно они не обычные разбойники с большой дороги, а воспитанники пажеского корпуса.
Раскланиваясь налево и направо, с сумкой в руках Бледнолицый направился к выходу.
— Я тебя провожу, вскочил Андрюша.
Разве так обращаются к человеку, который угрожал тебя убить и не осуществил своих замыслов лишь потому, что ты откупился от него кругленькой суммой. Андрюша выдал себя с головой.
Едва за ними затворилась дверь, мы так и покатились со смеху.
— Охо-хо! — хохотали мы, глядя друг на друга. Вот это обдурили, вот это обвели вокруг пальца. Ай да мы, молодцы! А Бледнолицый с Андрюшей не заметили подвоха. На то они и пацаны, шкеты, несмышленыши, мелюзга, чтобы ничего не замечать.
В общем, хохотали мы до упаду. То есть, упав в кресла, повизгивали от смеха, потому что уже не было сил на настоящий хохот. В таком состоянии нас и застала Настя, появившись с подносом, на котором стояли чайник и чашки.
— А где мальчики?
Настя в удивлении оглядела комнату.
- А мы что, не мальчики? — Вскочил на ноги Матвей и, подпрыгивая, пошел вокруг Насти в странном танце, смахивающим на грузинский.
- Лучше мальчиков не было и нет!
Взяв из рук Насти поднос, я поставил его на стол, а потом тоже завертелся в танце вокруг Насти.
Той ничего не оставалось, как поддаться общему веселью. Настя танцевала грузинский танец, чем-то неуловимо похожий на индийский. Во всяком случае, головой она делала утиные движения, точно как индийские танцовщицы.
Наконец, в изнеможении мы бухнулись в кресла. А Настя еще продолжала танцевать. Но и ее сморил танец. Опустившись на диван, она снова вспомнила об Андрюше и Бледнолицем.
— А куда девались мальчики? И кто будет пить чай?
— Мы,— ответил я на последний вопрос Насти.
— Пить будем, гулять будем,— затянул Матвей и спросил у меня: — А чего-нибудь покрепче у тебя не найдется?
— Найдется наливка.
Я вынул из шкафчика бутылку, разлил густую темную жидкость по рюмкам.
Матвей поднял свою.
— За успешное окончание операции!
— Кому сделали операцию? — поинтересовалась Настя, разливая чай.
Матвей загадочно ухмыльнулся. А я попытался объяснить:
— Одному нашему общему знакомому. Очень запущенная болезнь. Диагноз — преждевременная старость. Терапевтическое лечение не дало результатов. Поэтому решились на операцию.
— Это что, операция на омоложение? — поняла по-своему Настя.
- Что-то вроде этого,— Матвей засмеялся.
- Погодите, погодите,— вдруг насторожилась Настя.— А вы снова чего-нибудь не натворили?
— Да ты что? — я изобразил на лице искреннее возмущение.— За кого ты нас принимаешь?
— Вы мне сказали, что одолжили у знакомых ветеранов деньги и сегодня отдадите выкуп этому Гоше, чтобы он оставил в покое нашего Андрюшу. Вы отдали деньги? — Настя поставила вопрос ребром.
— Отдали,— ответил я.— Бледнолицый ушел с полной сумкой…
Мы, естественно, не могли сказать Насте, какой великолепный розыгрыш придумали для Андрюши, и потому сочинили историю со взятыми взаймы деньгами.
— А зачем вы отпустили с ним Андрюшу? — покачала головой Настя.— От этого Гоши можно всякой пакости ожидать… Ну до чего же малосимпатичный тип…
— Андрюша скоро вернется,— пообещал Матвей.— А бледнолицего Гошу вы гоните взашей. Если сами не сможете, зовите меня на помощь. Я в два счета спущу его с лестницы…
— Да ну вас,— махнула рукой Настя.— А, впрочем, такими вы мне больше нравитесь. На мальчишек похожи… А то ходили мрачные, с загадочным видом, а на самом деле у вас были такие дурацкие физиономии… Ну, слава Богу, что все кончилось…
Перебрасываясь подобными фразами, мы пили чай, а когда глянули на часы, удивились,— прошло два часа после ухода Бледнолицего и Андрюши.
Я представил, как отворяется дверь и входит Андрюша. Наверное, это будет похоже на возвращение блудного сына, то есть внука. Андрюша подойдет, уткнется носом в плечо сперва одному деду, потом — другому, оросит слезой наши орденоносные пиджаки, преклонит колени и скажет, как он это умеет: «Все, деды, ваша взяла, сдаюсь на милость победителей». Мы захлюпаем носами, велим ему, чтобы он немедленно встал, и обнимем раскаявшегося внука.
Но что-то в этой идиллической картине меня смущало. Я ощутил в ней некий изъян. Нет, наш внучек не таков, чтобы так просто сдаться на милость победителей. Да, признать свое поражение он признает, это ему ничего не стоит, он и голову склонить может, дескать, повинную голову меч не сечет. А что он думает на самом деле и, главное, что он выкинет в ближайшую минуту, того никто, кроме него, не знает.
Прошел еще один час. Меня охватило смутное чувство тревоги.
Матвей не уходил домой. На его лице иногда появлялась тень, нет, не тревоги, а беспокойства, и тут же исчезала. И на мой вопрос, куда же запропастился Андрюша, Матвей бодро отвечал:
— Бессомненно сейчас появится.
Когда раздался звонок, я опрометью кинулся к телефону в полной уверенности, что услышу насмешливый голос Андрюши: «Ну, деды, вы даете!»
Но звонила Света, Анютина мама. Она спросила, нет ли у нас Анюты.
— Нет, сегодня Анюта к нам не приходила,— сказал я.— А что случилось?
— Ранец ее на месте,— объяснила Света.— Значит, из школы она пришла. Но не оставила записки, не позвонила мне. Это так на нее непохоже.
— Может, на экскурсию всем классом пошли? — высказал я предположение.
— Дядя Коля, но ведь уже восьмой час,— голос у Светы задрожал.
Да, попал я пальцем в небо.
— Может, Андрюша знает, где она,— сказала Света.
И я вынужден был ей ответить, что Андрюши тоже нет дома, более того, мы не знаем, где он.
— Погоди, может, Анюта что-нибудь передала бабушке.
Настя взяла трубку, а я вернулся к Матвею и поведал ему о Светином звонке. Матвей ничего не сказал, но я почувствовал, что и у него в душе поселилась тревога, а уж моя тревога заставила меня вместо того, чтобы опуститься в кресло, несколько минут топать вокруг него, а потом замереть в позе телеграфного столба. Что произошло? Что случилось?
— Неужели он снова обдурил нас? — вдруг прорвало Матвея.— Нет, не может быть.
— И Андрюши нет, и Анютка пропала.—Настя положила трубку и вернулась в комнату.— Заговорщики, скажите правду, пока не поздно.
- Ей-Богу, ничего не знаем,— клялись мы с Матвеем, но я видел, что Настя нам уже не верит.
Снова зазвенел телефон. Я бросился к нему с мальчишеской прытью.
— Гони выкуп, дедуля,— раздался хриплый, противный голос.
— Простите, с кем я говорю? — спросил я, но уже понял, догадался, что это они, мафиози.
— Это я, Гоша,— в трубке послышался голос Бледнолицего.— Или, как вы меня прозвали, Бледнолицый. Николай Иванович, не ожидал я этого от вас… Интеллигентный человек, врач, а занимаетесь мошенничеством… Вы хотели разыграть Андрея, а получилось, что разыграли нас… Андрей и его супруга у нас, в надежном месте. В течение двух суток мы ждем выкуп. Но на этот раз, Николай Иванович, давайте без шуток, а то мы шуток не понимаем…
— Алло, я слушаю,— крикнул я в трубку, потому что Бледнолицый неожиданно пропал и вместо него снова появился Хриплый, из чего я заключил, что разговор ведется из телефонной будки.— Все понял, дедуля? Гони монету!
— Извините, а какая сумма? Прежняя? — бессознательно, сам не зная почему, я стремился продолжить разговор.