Украсть право первой ночи (СИ)

Граф Финерваут за завтраком был не в настроении. Леди Льен надела маску приличной безмятежности и сочувственно ему улыбалась. Граф отодвинул подальше кашу, положил себе кусок мясного пирога и щедро полил его соусом. После чего исподлобья взглянул на Ивина.
– Почему не выполняешь свои обязанности?
– Простите, милорд? Вы что имеете в виду? – удивился Ивин.
– Почему не ты вчера привёз девушку?
Компаньонка леди Валины закашлялась и закатила глаза.
– Что с вами? – граф повернулся к женщине. – Вы больны, эсса? Тогда зачем выходите из своей комнаты?
– Простите, милорд, – пробормотала та и уткнулась в свою тарелку.
– Я всё устроил, милорд, – объяснил Ивин. – Разве что-то было не в порядке?
О том, что девушка не оправдала ожиданий, ему уже сказали. Но с этим он ничего не мог бы поделать. Бывает.
– А ты сам? – граф сверлил его взглядом.
– Мне нездоровилось, милорд. Боюсь, в моем состоянии никак нельзя было выполнять обязанности лично.
– И что у тебя заболело? – ровным голосом поинтересовался граф.
– Милорд, позвольте мне не отвечать на этот вопрос за завтраком.
Леди Льен еле заметно улыбнулась. Граф бросил на племянника долгий взгляд и отвернулся.
Ивин сам не знал, почему он сначала поехал к дому мельника раньше положенного, а потом решил не ехать вовсе. Верный ответ – так ему захотелось. Но «захотелось» – это не то, что может позволить себе человек его положения.
Граф недовольно посмотрел на племянницу, которая сидела тихо, как мышка, и приказал Ивину:
– Зайди сразу ко мне.
Ивин приказ выполнил – зашёл после завтрака в графский кабинет. Леди Льен была там, удобно устроилась в бархатном кресле, прямо над ней на стене висел портрет леди Камиллы, последней графини Финерваут – когда новый граф занял кабинет прежнего, он распорядился оставить портрет прекрасной дамы на месте. Матушка считала, что леди Камилла была предметом его тайной страсти, и делилась этим соображением со всеми желающими. Ивин, однако, готов был спорить, что граф не способен ни на какую страсть, тем более глубокую и тайную. Некоторые графские секреты, о которых посторонним леди неизвестно, говорили за это. Просто леди Камилла была красивой женщиной, а графу нравилось всё красивое. Портрет был отличный.
– Девчонка оказалась пустышкой, – сходу заявил граф Ивину. – Совершенной пустышкой! Как пыльный сухой горшок.
– Сочувствую, милорд, – ответил Ивин, ужа догадываясь, что будет дальше, и внутренне вскипая оттого, что возражать с его стороны будет крайне недальновидно.
Да, но… Соглашаться – это разумно, но простить себя потом будет непросто.
– Дочь мельника так красива, – сказал он. – Правда ведь, леди Льен?
– Именно так, – тут же подтвердила та. – Удивительная красавица. Меня всегда искренне удивляло, почему самые красивые девицы несут столь малый запас первородной силы? Если они не одаренные, конечно. Но вы видели когда-нибудь настоящую одарённую среди здешних сельских девок? Знающие люди утверждают, что таких нет.
Леди Льен можно было доверять – она долгое время была помощницей самого знающего и одарённого.
– Мне не нужны одарённые! – пробормотал граф. – Как раньше говорили: связаться с колдуньей – потом семикратно жалеть. Мне нужна чистая невинная девка с хорошей первородной силой. Если красотка – пустой горшок, то может, твоя уродина, напротив, на что-то годится? Так что забудь о нашем договоре. Я её заберу. Возьмешь её потом, позже, отпросишь у мужа, если не перехочется!
Теперь Ивину следовало нацепить на физиономию выражение истовой покорности и заверить графа и благодетеля в своём послушании. «Да, милорд, конечно, милорд!»
Демона тебе лысого, благодетель – подумал Ивин. Марису он хотел себе, сколько бы у неё ни было той первородной силы.
– Нет, милорд.
– Что? – граф воззрился на него удивлённо. – Что ты сказал?..
И леди Льен замерла, перестала покачивать на пальцах ноги сброшенную туфельку. Она посмотрела на Ивина с самым чистым недоумением – дескать, ты совсем глупый, дорогой?..
 
Их взгляды встретились. И он опомнился. Вести себя глупо действительно не нужно. Он только потеряет, и никто ничего не приобретёт. Речь не о графе…
– Я хотел сказать, что она мне потом не понадобится, зачем бы?.. – не смутившись, пояснил Ивин. – Как прикажете, милорд.
– Хорошо, – удовлетворённо кивнул граф. – На вот, забери, – он снял с пальца кольцо с рубином и бросил на стол.
– Не нужно, милорд, – отказался Ивин. – Ваше слово и моё слово. Вы останетесь мне должны одно «право».
– Ты достойный сын своего отца, – сказал граф. – Ступай прочь.
Ивин ушёл. Он уже почти решил, как поступит, осталось продумать детали. И, собственно, это станет концом его службы в Финервауте, но ему и хотелось с ней покончить. Из сложной ситуации всегда есть больше одного выхода. Выход, идущий через Финерваут, Ивину не нравился.
Несколько часов спустя граф встретил леди Валину на прогулке в парке. Девушка шла по дорожке в компании эссы Тори, та, как обычно, несла корзинку, в которой лежало рукоделие и книга – и то и другое на всякий случай.
– Возьми, девочка, – граф протянул ей перстень, – носи сама, потом отдашь матери. Твой брат ещё не дорос владеть такими вещами.
– Спасибо, милорд, – прошептала Валина, принимая драгоценность. – Я так и сделаю.
– Через неделю я поручу ему сопровождать тебя в Нивер. Там сейчас гостит герцог Карати, второй адмирал Кандрии, со свитой. Развеешься, там будет много интересных персон, – граф доброжелательно кивнул и пошёл дальше.
Несколько мгновений Валина смотрела на рубин.
– Я не понимаю. Ивин отдал его графу, зачем?
– Ничего удивительного. Лорд Ивин променял кольцо, – раздраженно пояснила эсса Тори. – Это ужасно. Не надевайте на руку, лучше спрячьте. Если лорд Ивин захочет его отобрать, он будет в своём праве. Девице не положено владеть этой вещью...
  
Глава 7. Свадьба Марисы
 
Настал и этот день. Снова толпа соседей с утра собралась во дворе – теперь уже проводить к венцу сироту, воспитанницу дядюшки Фуртафа. Народу собралось даже больше, чем обычно, Мариса точно такого не ожидала. Может быть, людям было любопытно, как все пройдёт в её случае – ведь она не как все, а сирота безродная, да и калека к тому же. И повезут ли её к графу? Кто открыто об этом судачил, кто помалкивал…
Марису тоже нарядили в белое венчальное платье – совсем простое, надо сказать. Но она и в таком казалась себе нарядной, да и соседи, увидев её слишком разодетой, только удивились бы. Дядюшка Фуртаф на правах отца вручил её руку жениху, они с женой благословили пару. Мельничиха даже расчувствовалась и заплакала, и от души пожелала счастья жениху и невесте. Жених в новом костюме был любезен и в меру взволнован – кто там знает, отчего, – и не портил общего впечатления. Вот традиционного шута с пожеланиями, как говорили, на этой свадьбе не будет – он уехал сразу после венчания Умины. Да и зачем он нужен, брак из-за его отсутствия менее законным не станет.
Садясь в свадебную повозку, Мариса не удержалась и бросила вокруг жадный взгляд – нет ли на этот раз рыжего лорда? Лорда не было. Это хорошо. Мариса о нём только вспоминала – и сердце начинало биться быстрее, а это ведь неправильно?
Ивин Монтери, вот так его зовут. Мариса имя запомнила, конечно.
Пока ехали до Храма, Мариса и не глянула на жениха, хотя чувствовала, что он смотрит. И сел Реддит с левой стороны, чтобы видеть её слева, где шрамов нет, а руку её, как положено, всю дорогу держал, не выпустил – и когда вышли из повозки и проделали положенный пусть пешком. Он очень старался. Крыльцо, несколько шагов до алтаря…
Пламя на алтаре – небольшой огонь, и горел он ровно, как в печке, пока священник говорил положенную речь. То, что Пламя гаснет, когда оно против брака – больше похоже на сказку, никто не помнит, чтобы это на самом деле случалось. Да и вряд ли Реддит и Мариса так уж друг другу не подходят, с чего бы?