Твоя на одну ночь (СИ)

Наши ткани были не хуже и не лучше, чем на соседних прилавках – прочное полотно немарких расцветок, вполне подходящее для пошива простых рубах, штанов и платьев. Но дело было в том, что такого товара на ярмарке было полным-полно, и чтобы привлечь покупателя, нужно было еще больше сбавлять цену.
– Нам нужно производить что-то более изящное, – сказала я раскрасневшейся и явно недовольной продажами мадам Креспен. – И для этого нам нужны новые прялки.
Она согласно кивнула, и передав торговлю своему помощнику, отправилась со мной на другой конец площади.
Мы долго ходили по единственному ряду, где продавались прялки – слушали отзывы, приценивались. Часть товара тут была проще и старее, чем у нас на мануфактуре. Но одна палатка заметно выделялась – перед ней толпился народ, хотя покупали тут мало.
Продавец – высокий светловолосый мужчина средних лет – охотно показывал свое богатство.
– Не проходите мимо, дамы и господа! Самопрялка джеманская! Непрерывное прядение! Одновременная крутка и намотка позволяет почти вдвое ускорить выход нити!
Сидящий рядом подмастерье ловко продемонстрировал то, что говорил хозяин, вызвав одобрительные возгласы толпы.
Но представление только начиналось!
– Самопрялка олландская! – показал он следующую модель. – Обратите внимание – веретено находится под колесом. А вот новинка сезона – самопрялка с двумя веретенами!
Зубчатое колесо приводило в действие вертикальную ось первого веретена и через шестеренки и большой горизонтальный круг сообщало движение второму веретену.
Но этот аппарат вызвал критику среди покупателей:
– Не сможет тут один человек управляться – не вытянуть ему обеими руками нити. Поди, помощник будет нужен.
Продавец ничуть не смутился и сразил нас совсем уж немыслимым приспособлением:
– Извольте полюбопытствовать! – хитро улыбнулся он. – Опытный образец, какого вы не увидите даже в столице! Вам уже не нужно будет вручную перебрасывать нить с одного крючка рогульки на другой – нить будет механически навиваться на катушку!
Он откинул закрывавшую прялку ткань и показал нам аппарат с двумя вертикальными колоннами.
– Ох! – издает восторженный возглас мадам Креспен. – Это же просто сказка!
Но я понимаю, что эта сказка нам не по карману.
Разглядеть прялку мы не успели – продавец вдруг снова набросил на нее покрывало, а его помощник запихнул ее под прилавок.
– Королевский прасол! Королевский прасол! – пронеслось по рядам.
И многие торговцы тоже торопливо стали прятать свои товары.
Я ничего не понимала.
– Что-то случилось?
– Сам месье Ланс – скупщик королевского двора на ярмарку пожаловал, – хмыкнул светловолосый мастер.
– И что в этом дурного? – удивилась я. – Разве не в ваших интересах показать ему самый лучший товар? Наверняка он закупает большими партиями.
Мадам Креспен потянула меня в сторону.
– Пойдемте, ваша светлость, нашим накажем палатку закрыть. Упредим этого паразита. Месье Ланса тут каждая собака знает. Крохобор он, каких поискать. Ежели бы он дело честно вёл, так любой бы с ним за честь договориться посчитал. А он, прикрываясь именем его величества, требует вдвое цену снизить, а ежели кто отказывается, то кляузу на того в управу строчит – дескать, неуважение к королю проявил. А кто же хочет себе в убыток товар отдавать?
– Он так заботится о сбережении средств его величества? – не поверила я. – Ведь он же закупает не для себя, а для двора короля.
Фифи подивилась моей наивности:
– Конечно, нет, ваша светлость. Сэкономленные деньги он просто кладет себе в карман.
Мы поспешили к нашей палатке, но с месье Лансом я познакомилась прежде, чем мы до нее дошли.
Королевский прасол оказался невысоким худощавым человеком с тихим голоском. Встретишь такого на улице – и не заметишь. Но то – на улице. А тут, на ярмарке, он чувствовал себя весьма важной персоной.
– Этот рулон я, пожалуй, возьму за пару серебряных монет, – сказал он, тыкая пальцем в отличную шерстяную ткань.
В чём-в чём, а в шерсти я разбиралась отлично. Ткань была ровная, фиолетового цвета с блестящим отливом. Из такой пошить сюртук можно было и самому королю. И стоила она куда больше двух серебряных монет.
 
– Помилуйте, сударь, – охнул продавец, – да она стоит все пять!
Он оглядел толпу, ища поддержки, и щедро обрел ее в сочувственных взглядах. Но вслух его никто не поддержал.
Месье Ланс ухмыльнулся и развел руками:
– Да за что же тут платить пять? Тут и краска, должно быть, нестойкая. Наверняка, линять начнет, едва намокнет. Ежели изволите – прямо сейчас и проверим, – и велел своему помощнику: – Неси-ка корыто да ведро воды. Только уж, месье, не обессудьте – если вода хоть в малой степени окрасится, обвинения в сбыте товара дурного качества вам не избежать. И ткань изымем, и штраф заплатите.
Через минуту вихрастый парень притащил корыто и наполнил его водой.
Выбор у продавца был незавидный – даже если ткань не полиняет, то серьезно пострадает при проверке, и продать ее за настоящую цену станет невозможно. Да и королевский прасол – не тот человек, которого стоило иметь во врагах.
– Ну, так что, любезный? – прищурился месье Ланс. – По рукам?
Сделка была заключена, и скупщик переместился к другому прилавку.
Мы же рванули к своей палатке. Но оказалось, что там прасол уже побывал.
Жерар – помощник Фифи – рыдал, сидя на невысоком топчане. Когда мы подошли, он разжал ладонь, и мы увидели на ней одну-единственную серебрушку.
– Что он забрал? – разом побледнела мадам Креспен.
Но ответ был понятен и без его слов – на прилавке почти ничего не осталось.
– Он взял рулон коричневого полотна, рулон желтого и еще три некрашеных, – доложил шустрый парнишка, бывший у нас зазывалой.
Это был почти весь наш товар. Мы рассчитывали получить за него не меньше десятка монет.
– Он сказал, что такую ткань только в свинарнике вместо соломенной подстилки класть, – Жерар пришел в себя и принялся рассказывать, шмыгая носом. – Что, покупая ее у нас, он оказывает услугу здешним покупателям, избавляя их от такого ужасного товара. Что мы должны быть горды, что столичные портные попытаются хоть что-то сшить из этой ветоши.
Фифи гневно сжимала и разжимала кулаки. Жерар переводил испуганный взгляд с меня на нее. Но я на него совсем не сердилась. Кто смог бы устоять перед таким напором наделенного некоторой властью человека? Мне было только обидно, что из-за бесчестного месье Ланса мы сами не сможем купить многое из того, что нам нужно для мануфактуры.
А еще хотелось проучить его за то, что он отбирает последнее у тех, кто трудится, не покладая рук.
Решение пришло неожиданно. И если голос разума и подсказывал мне, что не стоит ввязываться в эту авантюру, то я предпочла его не услышать.
– Он обошел уже все ряды с тканями? – спросила я у нашего зазывалы.
– Никак нет, сударыня, – бойко ответил тот, – остался еще соседний. Там ткани поизящнее, не местные – привозные.
– Прекрасно! – кивнула я. – А есть ли там свободные палатки? И можем ли мы одну из них быстро снять?
– Запросто, ваша светлость! – это уже сказал Жерар. – Только на что нам она? У нас единственный рулон остался, да и тот даже небеленый. А за съем на день пару медяков отдать придётся.
Мадам Креспен тоже смотрела на меня с удивлением.
– Что вы задумали, хозяйка?
Но объяснять было некогда.
– Снимай палатку и тащи туда этот рулон. Да сам на глаза прасолу не показывайся.
– Я с вами, ваша светлость, – увязалась со мной Фифи.
Но я покачала головой:
– Не нужно. Этот Ланс наверняка видел вас не однажды. А тут нужен незнакомый ему человек. Лучше скажите – какая ткань сейчас самая дорогая?
Если она и задумалась, то только на секунду:
– Грогрон, ваша светлость! Это плотный шелк, его с востока привозят. Страшно красивый и дорогой.
– Превосходно! – откликнулась я. – А показать его сможете? Есть такой тут на рынке?