Правда, которую мы сжигаем (ЛП)

— Предательские шлюхи вроде тебя заслуживают наказания, — рычу я, двигаясь рукой к ее лицу, заставляя ее губы сморщиться, а мои пальцы впиваются в ее щеки.
— Ты звучишь чертовски лицемерно для человека, которого зовут Люцифер. Разве ты не должен вознаграждать грех? — язвительно спрашивает она, ее голос хриплый и липкий, как сироп от кашля, и я чувствую горечь.
Сражайся со мной так, как я этого хочу.
Я не хочу, чтобы она уже сломалась. Я хочу, чтобы она была гребаным бойцом, чтобы чувствовать себя еще лучше, когда я превращу ее в месиво.
Мой ремень впивается в мягкую плоть ее живота, когда я поднимаю свободную руку, поглаживая ее задницу, отчего эта короткая-короткая джинсовая юбка задирается. Мои пальцы проникают между ее ног, зависая над ее киской прямо над трусиками.
От жара, исходящего между ее ног, мои колени чертовски подгибаются.
— Нет, Сэйдж, это мой ад. Мое королевство. Мои чертовы правила. Я вознаграждаю только хороших маленьких шлюх.
Как я и знал, она задыхается, открывая рот. Я плюю прямо на ее розовый язык, кладя руку на ее лицо, чтобы сомкнуть ее челюсть, чтобы она была вынуждена проглотить его.
Мои губы сталкиваются с ее губами, желание скапливается у меня внутри. Это все зубы и язык. Ее яд на вкус сладкий, чертовски сладкий. Она прижимается ко мне, прижимая свой рот к моему, утоляя мой дикий голод.
Я изливаю на нее всю свою ненависть, лечу ее своим языком, проклинаю ее своим ртом. Я сильно прикусываю ее нижнюю губу, едва оттягивая ее, когда убираю руку с ее бедер, поливая ее соками, которые прилипают к моей коже.
— Чертовски жалко. Смотри, какая ты мокрая. Как долго ты думала об этом? Обо мне?
Ее лицо вспыхивает, щеки горят от смеси удовольствия и смущения.
Я перемещаю руку с ее лица на перед рубашки с глубоким вырезом, хватаю ткань и дергаю ее вниз. В воздухе эхом отдается рвущаяся ткань, и я смотрю на ее молочные сиськи, выпирающие из-под ее черного лифчика.
Моя голова падает, и я глубоко вдыхаю, наполняя легкие ее запахом. Я провожу долгим, медленным движением от ложбинки ее груди к шраму, идущему вдоль ее ключицы. Соответствующий на моем теле начинает пульсировать.
Год лишения себя этого, и вот запретный плод тает в моих руках. Все, о чем я могу думать, это пиршество. Мой самоконтроль на данный момент отсутствует.
Я поворачиваю ее тело, вращая его вокруг и прижимая к исповедальне. Она протягивает руку и хватается за деревянные решетки, разделяющие две кабинки. Я обеими руками приподнимаю ее юбку, задирая ее до талии, пока не становится видна вся ее задняя часть.
— Рук… — выдыхает она.
— Это исповедь, Сэйдж. Все начинается не так, — шиплю я, проводя одной рукой по ее позвоночнику и собирая в руку пучок ее коротких волос, дергая его назад, так что она выгибает таз, прислоняясь к моему члену. — Или ты упала так низко от благодати, что не помнишь?
Я массирую ладонью ее задницу, давая ей всего несколько мгновений на ответ, прежде чем отдернуть руку и шлепнуть ее по плоти. Моя рука жалит от удара, и я смотрю вниз и вижу, как кровь уже приливает к поверхности ее бледной кожи.
Она визжит от удивления, звук стреляет прямо в мой пах, заставляя меня прижиматься к ней сильнее.
— Ответь мне.
— Иди к черту. Неважно, что я скажу, ты хочешь трахнуть меня так сильно, что выглядишь глупо, — выдавливает она, хотя я знаю, чего она хочет.
Я ухмыляюсь, хотя она этого не видит.
Она хочет меня так сильно, что даже не может ясно видеть, но она никогда не сдается так просто. Оттого и веселее.
Я знаю ее тело, что заставляет его тикать, что заставляет его взрываться. Все тонкости ее киски. Она может выступать сколько угодно, меня это устраивает. Это только улучшит конечный результат.
— Я живу в аду, ЛТ. Запомнить? — я мычу. — Ты помогла отправить меня туда.
Я снова отдергиваю руку, посылая еще один резкий шлепок по ее коже, заставляя ее подпрыгнуть. Я чувствую, как она пытается отстраниться от боли, но я тяну ее за волосы, не позволяя двигаться.
Она почувствует эту боль. Она будет чувствовать это до тех пор, пока я ей говорю.
 
Я провел год, наказывая себя за нее, и теперь ее очередь.
— Не двигайся, блядь, пока я не скажу.
Хлопок.
Хлопок.
Хлопок.
Еще три тупых удара по ее чувствительной коже заставляют ее дрожать в моих руках. У меня текут слюнки при виде ее пухлой попки, набухшей и пульсирующей. Я поднимаю руку, чтобы нанести еще один удар, но слышу ее нежный голос, слащавый и неровный.
— Я… — она заикается. — Прости меня, ибо я согрешила.
Я провожу рукой по воспаленной коже, мягко растирая ее медленными круговыми движениями.
— Ммм, такая хорошая маленькая шлюха.
Проведя пальцами по ее центру, я обнаружил, что ее нижнее белье полностью промокло. Капает для освобождения, капает для меня. Я отодвигаю материал в сторону, массируя подушечками пальцев ее клитор.
Она громко стонет, трется бедрами о мою руку. Я отодвигаю их назад, плавно вводя два пальца внутрь ее тугого входа. Мои пальцы входят в нее и выходят из нее, изгибаясь, когда они исчезают внутри ее киски, касаясь этого места так глубоко внутри нее, что никто другой никогда не сможет прикоснуться к нему так, как я.
Именно здесь, когда она склонилась над исповедальней среди остатков сожженной церкви, я понимаю, что она никогда не была Евой.
Я не пробрался в Эдемский сад и не украл ее, не принуждал ее плодом. Нет, это было бы слишком просто.
Она всегда была моей Лилит.
Причина, по которой я впал в немилость, кувыркаясь сквозь облака и брошенный в ямы ада. Проклят жить вечность в огне из-за нее.
— Признайся, — хмыкаю я, пытаясь расстегнуть ремень и молнию. — Расскажи мне то, что я уже знаю. Что тебе нравится быть моей грязной, чертовой шлюхой.
— Рук, пожалуйста. Я нуждаюсь...
— Я знаю. Я знаю, что тебе нужно. Но сначала ты дашь мне то, что мне нужно.
Я замедляю движение пальцев, дразня ее, давая ей ровно столько, чтобы она почувствовала удовольствие, но недостаточно, чтобы по-настоящему насладиться ощущением.
Вытащив член из джинсов, я свободной рукой поглаживаю себя, преднамеренно подвергая ее пыткам. Предварительная сперма капает с моего пульсирующего кончика, падая на ее попку.
— Мне нравится быть твоей грязной шлюхой, — хнычет она. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, сломал меня, использовал меня.
Мне больше нечего сдерживать.
Я заменяю пальцы своим стержнем, без предупреждения вонзаясь в нее. Мы оба стонем, когда я вхожу в нее, скользя в ее шелковистых стенках до тех пор, пока я не могу двигаться дальше. Она пульсирует вокруг меня, засасывая меня, как тиски.
— Твоя киска принимает меня так чертовски хорошо.
Ее спина выгибается, позвоночник вытягивается, когда она толкается в меня все глубже.
Так тесно и так тепло.
Я начинаю ускорять темп, кряхтя при этом. Яростные шлепки наполняют душный воздух, когда мой член так легко скользит внутрь и наружу. Мои грубые руки тянутся, чтобы схватить ее за обе руки, держа свои прямо, используя этот новый захват, чтобы проникнуть в нее с большей силой.
Ее мяуканье и хныканье подливают масла в огонь. Я смотрю, как ее задница трясется от силы моих толчков. Каждый раз, когда я проскальзываю внутрь нее, я ощущаю еще одну ее инъекцию в мои вены. Прямые уколы адреналина в мою систему.
Она чертовски опьяняет.
— Рук, я… — стонет она, пытаясь подобрать слова, но я уже знаю, что она хочет сказать.
В этом ракурсе мое холодное украшение снова и снова щекочут ее точку G.
— Я знаю. Кончи на моем члене. Будь для меня хорошей шлюхой и кончи.
Она рычит, разваливается на мне. Ее влагалище плотно прижимается ко мне, сжимая и отказываясь отпускать меня. Сэйдж смачивает мой член, пропитывая мою длину своими соками.
Я продолжаю проникать в ее тело, даже несмотря на то, что она трясется в моих руках, хныча от избытка удовольствия. Пот капает с моего лба, мое тело гонится за ним.