Краски

Та послушно кивнула и начала суетиться на кухне, пытаясь найти чай.
Хейк и Вилли сели на диван. Итан удобно устроился напротив в кресле.
– Ну и что вы хотели узнать?
Хейк достал помятую фотографию Йохана и показал хозяину квартиры.
– Что произошло вчера в баре «Dreckiger Hans» между вами и этим человеком?
– Этот придурок набросился на меня с кулаками! Вот что произошло!
– Просто так ни с того ни с сего набросился? – удивился Вилли.
– Да. Кто их, психов, разберёт, что у них в башке творится.
– Герр Хоффман, мы видели записи с камер. На них вас избили после того, как вы дали пощечину девушке. Это вы как объясните?
– Вы что, меня обвинять вздумали?! Да я жертва, а не преступник! Разве по мне не видно?! – он показал на своё лицо.
– Мы просто хотим выяснить, что случилось.
– Пиво у них дерьмовое случилось, – откинувшись в кресле, уже спокойно сказал Итан, – и хреновое обслуживание. Та официантка, она чуть не опрокинула на меня поднос. А ещё это, кажется, её крыса бегала там по бару, всех распугала.
– Эта девочка с крысой, которую вы вчера… – начал Хейк, но в этот момент Розмари пришла в гостиную и замерла с двумя кружками в руках.
– Д-девочка с крысой? – испуганно спросила она, бросив взгляд на мужа. – Ты видел Рут?
– Рут? – удивился Хейк.
– Наша дочь. Где она? – кружки дрожали в руках женщины и чай проливался на пол.
– Заткни свою пасть, поставь наконец эти грёбаные кружки на стол и убирайся отсюда!
Розмари послушалась и со слезами на глазах убежала из гостиной.
– Простите её, она не в себе, – оправдываясь перед полицейскими, пробормотал Итан.
Но было уже поздно.
– У вас есть дочь?! Это она была вчера с вами в баре? – Вилли сверлил глазами герр Хоффмана, но тот молча выдержал взгляд обермейстера.
В этот момент Хейк заметил на полу пустую клетку. Мозаика в его голове начала потихоньку складываться. Он ткнул напарника в плечо и показал на клетку.
Итан, поняв, что отпираться смысла нет, сказал правду.
– Да, это была моя дочь, Рут. Моя, – он сделал акцент на этом слове, – дочь.
– И где она сейчас?
– Она в школе.
– В субботу? Вечером? – спросил Вилли.
На несколько секунд все трое замолчали.
– Она… сбежала из дома, – послышался голос из коридора.
Обермейстеры оглянулись и увидели Розмари, которая стояла в дверях, боясь присоединиться к разговору.
– Твою мать, Розмари! Я что тебе…
– Герр Хоффман!
Тот, опешив от того, что в собственном доме его затыкают, посмотрел изумлённо на обермейстеров.
– Фрау Хоффман, как давно ваша дочь сбежала из дома?
– Три дня назад.
– И почему вы не подали заявление в полицию?
– Да никуда она не денется! – вмешался в разговор Итан. – Побегает и придёт.
Терпение Вилли закончилось.
– Вам не кажется странным, что ваша дочь сбегает из дома вместе со своей крысой, за три грёбаных дня устраивается официанткой в бар, где вечером за неё заступается психопат, который сбежал из клиники и подозревается в убийстве?! И вместо того, чтобы поднять жопу с дивана и хоть что-то сделать, вы напиваетесь в этом самом баре и угрожаете собственной жене. Если изуродованный труп Рут найдут завтра где-нибудь в переулке, виноватым в первую очередь окажетесь вы!
Вилли выдохнул и, словно только сейчас осознав, что он сказал, испуганно посмотрел на родителей девочки. Мать Розмари закрыла лицо руками и убежала в комнату, а Итан поднялся с кресла и подошёл к копам.
– Вон из моего дома!
– Вилли, что это сейчас было? – спросил Хейк, когда они шли к машине.
– Эта семейка действует мне на нервы, – ответил Вилли. Ему не хотелось лишний раз говорить о родной семье.
О своих родителях, которые каждый день точно так же орали друг на друга, а ему приходилось запираться в комнате. Но даже это не спасало от криков, которые, казалось, раздавались отовсюду.
– То есть сбежавшая девочка теперь как-то связана с нашим психом? – Хейк посмотрел на него задумчивым взглядом.
– И эта девочка теперь либо в опасности, либо заодно с ним. И я даже не знаю, что хуже.
 
8 
 СЛОМАННОЕ СОЗНАНИЕ 
Я открыл глаза и увидел белый потолок. Взгляд затуманивался, голова трещала. Вокруг стояла оглушительная тишина. На мгновенье ужаснулся от того, что я снова проснулся в клинике, и всё, что происходило до этого – лишь бред, галлюцинация. Нет ни Рут, ни Лейлы, ни свободы. Но я опустил взгляд и увидел кухню и свою старую гостиную. Обнаружил себя сидящим на полу возле входной двери. С трудом поднялся на ноги и схватился за голову. Сквозь шум в ушах до меня донёсся милый детский голос.
– Йохан? Всё в порядке? – я увидел перед собой перепуганную Рут.
– Да, – соврал я, в два шага оказался у раковины и налил в кружку холодной воды. – Всё нормально.
Я залпом выпил воду и поставил кружку обратно.
– Где ты был?
Я понял, что стою в грязной рубашке, джинсах и ботинках. Последнее, что помню – как вчера вместе с Лейлой ложился спать.
– Я… я не знаю. Где Лейла? – спросил я, уходя от темы.
– Ушла, – тихо ответила Рут, поглаживая Кубика. – Она искала тебя ночью.
Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
– Всё нормально, – успокоил себя я, – я со всем разберусь.
И с этими словами рванул в ванную. Голова разрывалась, ноги были ватные, я чувствовал сильную усталость. Нужно разобраться с тем, что происходит. Нужно время подумать.
Наспех вытершись полотенцем, я вбежал на кухню и налил ещё воды. Не стоит впутывать в это Лейлу или Рут, у них возникнет много вопросов. Вопросов, на которые я и сам ещё не знаю ответов.
– Я скоро приду, – бросил я Рут.
– Но тебе нельзя выходить на улицу, – запротестовала она, встав с дивана.
– Мне нужно подумать, я ненадолго. Если вернётся Сиджи, сваливай всё на меня, – сказал я и захлопнул дверь.
Утренний Нойкёльн великолепен. Город только просыпается, под первыми каплями дождя словно грибы вырастают люди, спешащие на работу. Небо, казалось, было готово разразиться грозой и смыть всю грязь с этих металлических улиц. Я не знал, куда иду, мне хотелось просто найти спокойное место, где можно подумать о том, что происходит в моей жизни в последнее время. Расставить всё по полочкам, расписать по пунктам. Выделить странные события, подумать, что делать с последствиями своих действий.
Разобраться, что хорошо, а что плохо.
Авария, приступы, Сиджи, бродяга.
Лейла, психушка, побег, Рут.
Что из этого можно отнести к хорошему? К тому, что помогает жить?
Лейла и Рут явно отправляются в левую колонку. Сказал бы, что приступы тоже помогают. Помогают прятаться от окружающего мира за пеленой красок. Но если подумать, то всё самоё ужасное происходит именно во время приступов.
Авария, с которой всё началось, убийство бомжа и побег из психушки отправляются в правую колонку. Остаётся Сиджи. Последнее звено в этой цепи. Где он? Почему не навещал меня в клинике? Почему второй день его нет дома? Сиджи мог бы ответить на много вопросов в моей жизни, но делать этого не торопился. Без него я не справился бы с приступами, не нашёл жильё, но в то же время не был бы замешан в убийстве, не оказался в клинике и не находился сейчас в розыске. Сиджи остаётся между двумя колонками, между «хорошо» и «плохо». Он – связующее звено.
И последний вопрос, который меня волнует, почему я чувствовал себя настолько плохо. Меня бросало то в жар, то в холод. Я на собственном опыте в клинике убедился, что это первые симптомы ломки. Последний раз я закидывался спидами задолго до всей этой истории. С ними имеет дело Сиджи, но и он всего лишь торгует, он не… Сиджи. Стоп.
Я остановился на красном сигнале светофора. Человечек за стеклом, похожий на распятого Иисуса, горел красным. Вокруг меня туда-сюда ходили люди. Я оказался в круговороте жизни. Оказался ровно на том месте, где когда-то познакомился с Сиджи. Именно здесь он подобрал меня и отвёл к себе домой. Именно здесь всё и началось.