Глаза цвета Индиго (ЛП)

Элиас встает, неустойчиво держась на ногах. Мне становится плохо, и я прикрываю рот рукой, боясь, что меня вырвет.
— Я ненавижу его не больше, чем себя за то, что произошло. Я молюсь, чтобы вам никогда не пришлось чувствовать, как ломается ваше тело, пока ваш разум наблюдает издалека. — Том разрывается в рыданиях.
Лорелай все еще молчит. Не знаю, что делать. Я хочу пойти и утешить ее, но не знаю, как это сделать и стоит ли это делать. Единственное, чего она хочет, это вернуть свою дочь.
— Господи, Ливи, — шепчет Том, слезы падают с его лица на бумагу, дрожащую в его руках. Он продолжает читать: — Пожалуйста, поймите, что я никогда не переживу этого. Не тратьте свою жизнь на попытки все исправить. Скорбите, плачьте, будто это последний день. Продолжайте жить, потому что я все еще там. Как я говорила каждому из вас: С каждой улыбкой я становлюсь ближе к вам. С каждой слезой отдаляюсь.
Лорелай кивает, внимательно вслушиваясь в слова, смотрит в потолок, сцепив руки на коленях.
— Когда ваши сердца бьется, знайте, я рядом. С любовью, Оливия.
Мы все разразились рыданиями, каждое сотрясение нашего тела сближает нас. Их рыдания смешиваются с моими, делая нас единым целым. Мы разделяем боль каждым прикосновением, не облегчая ее, но понимая ее, вливаясь в нее.
Никто из нас не говорит, пока глаза не покраснеют, горло не запылает, а слезы не высохнут на лице.
— Я знала, что с ней что-то не так, — признается Лорелай, вытирая нос салфеткой. — Я думала, что ей нравится мальчик и она странно к этому относится.
Ее рот дергается, и я не могу удержаться, чтобы не сказать:
— Это была не твоя вина, Лорелай.
Она качает головой.
— Но это так. Я ее мать. Я должна была знать.
— Ты просто давала ей пространство, и не многие матери могут это сделать. — Я обнимаю ее, и она вздрагивает в моих объятиях.
— Я чувствую, что подвела ее, — признается она.
— Не ты, — шепчу я. — Мир подвел самую умную, самую веселую и самую красивую девушку. Ты воспитала ее самым лучшим образом.
Я чувствую, как Элиас прикасается к моей спине, утешая меня, а я утешаю его мать. Его отец обнимает его, и мы все четверо снова плачем, прежде чем выйти на церковный двор.
Видеть, как ее опускают в землю, как-то неправильно. Как будто ее хоронят заживо. Это не может быть реальностью. Но это так, и единственное, что меня утешает, это то, что кто-то, кого я знаю, ждет ее там, наверху.
— Моя бабушка позаботится о ней, — шепчу я, и Элиас кивает, целуя мою макушку, сотрясающуюся от рыданий.
  
Глава 41
 
Индиго
Я не готова открыть глаза или пошевелиться.
Я проснулась час назад и просто не могу перестать все переигрывать. Как эгоистично, что я не заметила. Как она обнимала нас, словно в последний раз. Как настаивала на именах для наших будущих детей. Мы все были слишком слепы, чтобы увидеть это.
Она, должно быть, чувствовала себя такой одинокой. Отсутствие общения с кем-либо так влияет на человека.
Сегодня утром я пропустила терапию. Дарла, наверное, завалила меня сообщениями, но мне не хочется объяснять, что произошло за последние несколько дней.
В моей голове промелькнули образы тела Оливии, когда ее опускали в землю. Затем я вспоминаю, как это было с моей бабушкой. Образы сливаются в один. Они причиняют мне одинаковую боль.
Именно так я чувствовала себя, когда умерла моя бабушка. Не было мужества проснуться, я решила весь день пролежать в постели. Я не хочу снова стать таким человеком. И моя задача — не позволить Элиасу провалиться в глубокую черную дыру, рискуя никогда не вытащить его оттуда.
Я вздыхаю, открываю глаза и смотрю на потолок. Поворачиваюсь, чтобы обнять Элиаса, но нахожу только холодную и одинокую кровать. Он всегда просыпается раньше меня, но никогда не встает, пока не встану я.
 
Помассировав виски, я встаю с кровати и ищу его. Он не мог уйти далеко. Мое сердце начинает колотиться, и я обнаруживаю, что не могу нормально дышать. Он доведет меня до сердечного приступа.
Я ищу его повсюду: В комнате Оливии, на кухне, в ванной, в саду. Его нигде нет.
Когда я беру свой телефон с тумбочки, на нем загорается сообщение от него. Я сажусь и открываю сообщение. Есть еще несколько сообщений от моего психотерапевта, но я пока проигнорирую их.
Суббота, 8:00
Элиас: Я уезжаю на несколько дней.
Элиас: Я вернусь, ты не успеешь оглянуться.
Элиас: Позаботься об Авокадо для меня и дома, целую.
Индиго: Ты можешь вернуться?
Индиго: Прости, что вторглась в твое пространство. Останься.
Элиас: Мне просто нужно немного проветрить голову,
Элиас: Пожалуйста, будь там, когда я вернусь?
Индиго: Просто приходи домой, когда будешь готов.
Я не отвечаю на его последнее сообщение. Не потому что злюсь, а потому что не знаю, что сказать. Не могу придумать ничего, что могло бы его переубедить, да и не хочу. Он взрослый человек, и я уважаю его решение.
Телефон на некоторое время замирает в моей руке, а мой взгляд задерживается на стене.
Нетрудно понять, почему он ушел. Все стало слишком сложным, слишком подавляющим. Он не мог больше держаться на ногах. Все и вся должны были напоминать ему о ней. Нельзя винить его за то, что он хочет побыть один.
Однажды я была на его месте, может быть, поэтому я не злюсь на него. Когда умерла моя бабушка, я везде чувствовала ее присутствие. Это может показаться глупым, но я хотела избавиться от этого. Это было болезненно и мучительно, но однажды ночью она мне приснилась.
Это был прекрасный сон. Я плакал реками, а она подошла ко мне и положила руку мне на щеку, милосердно глядя на меня. Мы не произнесли ни слова. Только обменивались заботливыми взглядами и прикосновениями понимания.
Я жалею, что отвергла ее даже сейчас. Я поступила глупо, сбежав от единственной вещи, которая могла бы остановить мое горе.
Уход из дома был лишь защитным механизмом, который только заставлял меня еще больше погружаться в агонию. Только сейчас, спустя три года, я понимаю, что попытки убежать от проблем никогда не приведут к их прекращению. Вы должны смотреть им в лицо, несмотря ни на что.
Так что, да. Я понимаю, почему он это делает, и знаю, в каком он сейчас состоянии. Мне просто хотелось бы быть там, чтобы утешить его, но, опять же, я была такой же и никогда не принимала ничьей помощи. Но это не значит, что она не была нужна.
Дело в том, что я никогда не возвращалась, и я боюсь, что он тоже может не вернуться. И это пугает меня больше, чем я хотела бы признать.
Я привязалась к нему, и, зная, сколько усилий я приложила, чтобы впустить его в свою жизнь, мне будет еще труднее отпустить его. Элиас — не тот человек, которому я должна позволить уйти. Но я не имею права останавливать его. Он должен делать все сам.
Даже если есть шанс, что он не вернется, я бы смирилась с этим, если бы это помогло ему пережить это горе. Хотя, в любом случае, это невозможно. Никогда нельзя по-настоящему смириться с потерей любимого человека.
Вы просто привыкаете к этому. Их запах исчезает через пару месяцев. Через год вы уже не слышите их смех. И вскоре их черты лица уже не так ясны, как раньше. Конечно, вы их не забудете, но воспоминания никогда не будут такими, как раньше.
Они уже не кажутся такими сильными. И это больно. Это так больно, что вы посещаете их могилу только тогда, когда в вашей жизни происходит что-то важное. Даже когда у них день рождения, потому что это больно, когда они не празднуют его вместе с вами.