Глаза цвета Индиго (ЛП)

— Может, Тори нужно прогуляться? — пытается она.
Я качаю головой в знак несогласия. Я не в настроении выгуливать чью-то собаку. Прошлая ночь была полной катастрофой и тяжелым напоминанием о том, что мне нет места в мире моей мамы. Но мама, похоже, не видит и не понимает этого. Равнодушие — ее единственный способ справиться с ролью родителя.
— Ты можешь взять с собой Кая и Нову, — предлагаю я, зная, как они любят играть в бассейне.
— Обязательно, — улыбается Эния, затем тянется к дверной ручке. — Я люблю тебя.
— И я тебя.
Она уходит, скорее всего, желая пригласить сюда своих детей. Я пыталась убедить ее переехать ко мне много раз, но, похоже, ничего не получается. Ее оправдание в том, что она не сможет жить в этом бардаке. Чушь. Настоящая причина в том, что она не хочет жить в доме, который ей не принадлежит. Все благодаря ее бывшему мужу. Этот человек был настоящим засранцем, выбросив жену и детей на улицу.
Как я уже сказала. Мудак.
Я бегу вниз, чтобы взять кофе и немного сладостей. Я люблю кушать, когда смотрю телевизор, даже если это шоу, которое я уже видела. Любой фильм, который вы можете вспомнить, есть в моем списке «посмотреть еще раз». Это результат того, что у меня слишком много свободного времени.
Звонок в дверь вырывает меня из моих стремительных мыслей. Я делаю глубокий вдох и прикладываю руку к сердцу, чтобы успокоить его. Это напугало меня до смерти.
Не может быть, чтобы Кай и Нова уже были здесь. Остается только один вариант…
Не заботясь о своем внешнем виде, я открываю дверь. Элиас улыбается, а Оливия бросается в мои объятия, ее плечи вздрагивают.
— Ты в порядке? — говорю я.
Это не вопрос, на который мне нужен ответ, это просто мой способ дать ей понять, что мне не все равно.
Она замирает в моих объятиях, не говоря ни слова. Я знаю Оливию четыре месяца, но этого достаточно, чтобы понять, что она вся в радуге. Ее брат тоже. На его лице написано, как повлияло на него ее поведение. Он так же обеспокоен, как и я.
— Она не хотела приходить, но я подумал, что ей будет полезно провести с тобой немного времени.
Я киваю и открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что заставит ее почувствовать себя лучше, но меня прерывает детский смех детей Энии. Они входят в дом, проходят мимо Элиаса и останавливаются перед нами с Оливией.
— Ливи? — шепчет Кай, явно беспокоясь о своей подруге. Они встречались друг с другом несколько раз, достаточно, чтобы создать связь. — Эй, — пытается он снова, когда видит, что Лив еще глубже погружается в мои объятия.
— Что случилось? — спрашивает Нова, и я пожимаю плечами. Я думаю, что дело в Грибе, но это может быть что угодно.
Нове всего десять лет, но она мудра для своего возраста. Хотя она самая умная, Кай — самый упорный и творческий. Они противоположности, но им так хорошо вместе.
Я отстраняюсь от объятий. Нова и Кай позаботятся о Лив лучше, чем я. Дети быстро занимают мое место.
Я переглядываюсь с Элиасом и киваю головой в сторону входа в сад. Будет лучше, если мы оставим их одних. Я закрываю за нами дверь и опускаюсь на землю, вытирая потные руки о толстовку.
Он садится рядом со мной, и мое сердце начинает колотиться. Я боюсь, что он может его услышать. Оно оглушает меня. Уступает только звуку моего неровного дыхания.
Я изо всех сил пытаюсь сохранить серьезное выражение лица. Привыкнуть к людям и позволить им приблизиться — самое трудное. Можно подумать, что с каждым разом становится все легче, но не для меня. Точно не для меня.
Моя кожа покрывается мурашками каждый раз, когда кто-то незнакомый смотрит на меня. Дыхание сбивается, когда они сокращают расстояние, между нами. Разум опустошается, руки дрожат и потеют, и я больше ничего не слышу.
Внешне я выгляжу совершенно нормально. Пустого взгляда достаточно, чтобы обмануть любого. Нужно только сделать это правильно.
— Я не могу представить, каково это — потерять в ее возрасте то, в чем я нахожу утешение, — говорю я, только убедившись, что мой голос не дрожит.
— Но я могу представить. Я знаю, каково это — видеть то, что не должен видеть ни один ребенок. Единственное утешение в том, что Оливии не придется жить так, как жил я.
 
Элиас делает глубокий вдох, зарывая одну из своих больших рук в кудрявые волосы. По языку его тела я могу понять, насколько он напряжен. По тому, как он хмурит брови, глубоко задумавшись, и как он потирает плечо. Он не понимает, насколько сильно раскрывает свою уязвимость.
Этот парень любит свою сестру, как собственного ребенка.
— Она говорит о тебе каждый день, понимаешь?
Уголки его рта дергаются вверх, когда он осматривает сад.
— А она… я имею в виду, говорит ли она обо мне с тобой?
Тяжесть с моих плеч спадает, как только разговор больше не сосредоточен на мне.
— Да, — говорю я. И это правда. — Она сказала, какой классный у нее брат, но ничего о том, что ты древотерапевт.
Я не собиралась показаться смешной, но он разражается смехом, его взгляд теперь пронзает мой.
— Достаточно справедливо, — улыбается он, продолжая смотреть. Его взгляд переходит с одного глаза на другой.
Левый. Правый. Левый. Правый.
Он, должно быть, думает, что я другая, я знаю. Элиас кажется любопытным человеком, но слишком уважительным, чтобы задавать вопросы о цвете моих глаз. Когда его взгляд задерживается на мне слишком долго, он садится прямо и поворачивается обратно к саду.
— Я не собираюсь оставаться надолго, — говорит он.
— Если это поможет тебе в твоих планах, ты можешь приходить и уходить, когда захочешь.
Он кивает, готовясь к встрече с Грибом. Он делает несколько шагов, прежде чем я останавливаю его.
— И, Элиас?
Он поворачивается, ожидая, пока я заговорю.
— В следующий раз ты можешь пойти прямо к дереву.
Его лицо опускается, и я понимаю, как плохо это прозвучало. Я просто предпочитаю избегать проводить время с незнакомцами. Я не хочу видеть никого, с кем не знакома.
Мне хочется объясниться, но мой разум пустеет, а губы смыкаются. Он уходит.
  
Глава 5
 
Индиго
В этот раз Элиас высадил Оливию у двери и ушел. Я чувствую себя плохо, потому что он явно принял мои слова близко к сердцу. Я делаю все, чтобы убрать людей из своей жизни. Это уже стало привычкой.
— Знаешь, мой брат — очень вежливый парень, — говорит Лив, поднимая на меня брови.
— И? — говорю я, хватая пульт и падая обратно на огромный диван.
После многих лет финансовой борьбы у моей бабушки были все деньги в мире, и лучшее, что ее богатство могло оставить мне, это ее дом. У нее была большая гостиная, большие окна, открытая кухня и место, отведенное для просмотра фильмов.
У нас их было много. Она любила индийские сериалы. Так много красивой драмы.
— И он всегда заходит поздороваться, — продолжает Лив.
— Ага.
Не обращая на нее внимания, я увеличиваю громкость телевизора, готовясь посмотреть вторую серию нового сериала. В нем нет ничего революционного, но он достаточно хорош, чтобы отвлекать меня от мыслей.
Оливия берет пульт и выключает телевизор. Я ругаюсь себе под нос, стараясь сохранять спокойствие в ее присутствии. Она все еще ребенок, в конце концов. И чертовски умна.
— Что случилось? — требует Лив, поворачиваясь ко мне лицом.
У нее серьезное выражение лица, которое выводит меня из себя. Брови подняты, рот сложен в жесткую линию, а руки скрещены на груди.
Я откидываю голову на подушку, и с моих губ срывается стон. Иногда она может быть такой любопытной. Особенно если это касается кого-то, кто ей небезразличен.
— Ничего не случилось, — говорю я ей.
— Ничего?
— Ничего.
— Правда? — ее брови странно вздрагивают, и она шлепает меня по руке. — Я серьезно, Блу. Что случилось?