Баламут 2 (СИ)

— Все, мы попали на официоз… — вздохнул я, оценив осанку вояк, и услышал веселый смешок Язвы:
— Не «мы», а ты! Ибо они встречают величайшего засечника всех времен и народов, а не его свиту!
— Ох, кто-то у меня сейчас доболтается… — «пригрозил» я, полюбовался заулыбавшимися женщинами и первым поднялся на ноги: — Ладно, нам пора. А то Оля вот-вот опустит трап, а мы все еще расслабляемся.
— Не опустит… — возразила Даша, вставая с кресла. — В смысле, до тех пор, пока не получит соответствующую команду. Но тормозить однозначно не стоит. И… дуй вперед — встречают не нас, а тебя.
Я кивнул, вышел из салона, поздоровался с Тарасовой, поймал взгляд Русанова, как раз показавшегося в проеме двери пилотской кабины, и выдал единственное ценное указание:
— Валерий Макарович, мы выйдем на связь не раньше, чем через двое суток. Тут, в Савватеевке, условий для комфортного проживания пока еще нет, так что вылетайте в Ардатов и ждите звонка там. Полетный план я уже подписал, соответственно, можете взлетать по готовности.
— Принято… — ответил он и пожелал нам удачи.
Я помахал рукой второму пилоту, нарисовавшемуся за его плечом, развернулся на месте, вышел на трап и услышал голос Довголевского:
— Сколько лет, сколько зим, ваше превосходительство!
Я демонстративно огляделся по сторонам и недоуменно нахмурился:
— Аристарх Иннокентьевич, а разве мы в моем кабинете?
— Нет, но я горжусь тем, что знаком со столь уважаемой личностью, как вы, и не смог не обратиться к вам соответственно классу! — хохотнул он, шагнул мне навстречу и от всей души пожал протянутую руку. — Искренне рады видеть, Ратибор Игоревич! Как долетели?
— Прекрасно! — с улыбкой ответил я, тепло поздоровался с Виталием Михайловичем, поцеловал ручку Марие Матвеевне, познакомился с новым начальником гарнизона и забрал у штаб-ротмистра два жилета с грузовыми бляхами. А после того, как этот погранец откланялся и ушел по направлению к КПП, представил оставшимся Лару с Дашей, как раз нарисовавшихся на трапе.
Тут Довголевский переключился в режим галантного кавалера и выдал забавный комплимент:
— Дамы, я неплохо разобрался в характере Ратибора Игоревича, поэтому пребываю в прострации: раз этот засечник-одиночка доверил вам прикрывать свою спину, значит, вы невероятно надежны, порядочны, хладнокровны, отважны, выносливы и умны. Но, как показывает мой жизненный опыт, настолько красивые девушки, как вы, прекрасно обходятся без этих качеств. Скажите честно, вы мне снитесь?
— В данный момент однозначно нет, а вообще не знаем… — отшутилась Язва и деловито забрала у меня один жилет. Второй я вручил Даше, а затем обратился к Чекалину:
— Егор Янович, скажите, пожалуйста, как ныне заказывается «тропа»? А то в тринадцать ноль-ноль мы уйдем за Стену, а новой технологии еще даже не представляем.
— Как, днем?! — искренне удивился полковник.
Я пожал плечами:
— Да. Есть боевая задача, опыт и все такое. И очень не хочется, чтобы нас случайно накрыли свои…
Он пообещал все организовать, попросил разрешения удалиться(!), получил и уехал. А я, окончательно расслабившись, вытащил из перстня первый подарок и вложил его в руки Громовой:
— Мария Матвеевна, это вам. В знак глубочайшего уважения и на долгую память…
…За Стену ушли по старой схеме, благо, дежурными «поводырями» были Коротыш и его мужики, а принцип минирования полосы отчуждения не изменился. Хотя вру: перед тем, как выйти на «тропу», я «потерял» ящик хорошего вина, но оно покупалось аккурат под этих саперов. Зато потом мы рванули по проходу в обычном режиме, минут за сорок добрались до опушки леса, углубились в него метров на пятьдесят-семьдесят и перешли в убежище. А там, скинув марева, угрюмо переглянулись.
— Природница из меня пока никакая, но боль изуродованных деревьев пробирала до печенок… — угрюмо выдохнула Даша, Лариса подтверждающе кивнула, а я сел в ближайшее кресло и посмотрел на дрожащие пальцы:
— Да, ощущения были кошмарными. Хорошо, хоть дальше такого не будет.
— Почему не будет? — спросила Долгорукая.
 
— По отступающим корхам били осколочными снарядами… — буркнула Шахова. — В области с минимальной концентрацией магофона Той Стороны они еще взрываются, а дальше превращаются в болванки. Кстати, площадки под обелиски, по сути, перепахивали железяками. Но это лучше, чем ничего.
— Угу… — кивнул я, огляделся чувством леса и поделился результатом наблюдений: — Степановна в своей спальне. Судя по тому, что лежит, закинув ногу на ногу, не спит. Кто отправится сообщать о нашем возвращении?
Долгорукая подняла руку, оглядела нас с Язвой и расстегнула жилет:
— Схожу. Но после того, как мы переоденемся в домашнее.
— Тогда я займусь готовкой, а то проголодалась… — сказала Лариса.
Я забрал у них жилеты, открыл перед собой «зеркало» и ответил сразу на два безмолвных вопроса:
— Надо отнести их на наш минус третий, а к лифту ломиться лень…
Вернулся в том же стиле. Уже переодетым. И, толком не успев закрыть за собой «проход», прикипел взглядом к лицу «бабки», изображавшей горе:
— Неужели умерла?
— Ага! — притворно вздохнула она, картинно упала на диван, скрестила руки на груди, прикрыла глаза и посмотрела на меня сквозь ресницы.
Я тоже немного пострадал, затем сел в кресло, обнял Долгорукую, нагло плюхнувшуюся ко мне на колени, и захотел услышать подробности, так как этими планами дед со мной не делился.
Степановна шмыгнула носом и заговорила срывающимся голосом:
— Сегодня утром, после очередного сеанса исцеления, я, как обычно, отправилась в мастерскую к горячо любимому мужчине. Увы, побыть с ним наедине не получилось: он грызся с Петровичем, Оттовичем и Бражниковой. Мне, конечно же, стало скучно, и я ушла в лабораторию. Дожидаться, когда он освободится. Обелиски не трогала. Честно-честно! Но они ка-а-ак рванут! Вот меня по стенам и расплескало.
— А если серьезно? — спросил я.
— А если серьезно, то один все-таки тронула… — хихикнула она. — Потом уронила на пол любимый сканер Борисыча, обозвала себя криворукой овцой, в сердцах захлопнула дверь, быстренько сняла рабочий комбинезон и кольцо с пространственным карманом, дождалась появления «зеркала», открытого твоим папашей, и перешла в эту гостиную. Остальное знаю по его рассказам: он перенес в лабораторию труп военнослужащей, позаимствованный твоим дедом в каком-то морге старой Стены, натянул на нее мое шмотье и кольцо, активировал все три целых обелиска и какой-то артефакт Борисыча, перешел к себе в мастерскую и занимался своими делами до появления зареванного Суслика. В общем, обелиски рванули и превратили труп в омерзительную слизь, а эманации Смерти продавили экранировку стен и неслабо зацепили спорщиков. Слава богу, Генрих оклемался самым первым, активировал протокол «Крепость», и вместе с Катькой удерживал Борисыча, ломившегося в заблокированную дверь, до возвращения в себя Игната. Потом беднягу сбили с ног и фиксировали до появления Таньки Кривошеиной.
— Дальше можешь не рассказывать… — усмехнулся я. — Она вырубила деда целительским сном, с помощью двух других пострадавших перенесла в медблок и в данный момент лечит.
— Уже вылечила… — уточнила Степановна. — Их зацепило не так уж и сильно. Но Святослава переклинило: он замкнулся в себе, перетащил все уцелевшее оборудование в мастерскую Игоря, позаимствовал недостающее у Ефремова, набрал гору сырья, заперся изнутри и не отвечает ни на стук, ни на увещевания.
— В смысле, куда-то свалил? — на всякий случай уточнил я.
Тетя Софа отрицательно помотала головой:
— Неа, он на самом деле работает в поте лица. Ибо все необходимое уже раздобыл и реализовывает, как он выразился, совершенно сумасшедшую идею. А я начала менять тушку под некую Марину Александровну Кутепову. Кстати, Лар, выполняю обещание и передаю тебе благодарность от Борисыча — по его словам, девочку ты нарисовала аппетитную…
  
Глава 20
 
8 сентября 2112 г.