Анкер (СИ)

— Думаешь, он оставил где-нибудь наемниц для подстраховки?
— Не отрицаю, однако я на его месте просто заложил бы сюда бомбу, — сказав это, юноша вдруг побледнел, — «Часики тикают».
— Что?
— Помнишь, ортианец, прежде чем испустить дух, сказал: «часики тикают»?
Девчонка выругалась и метнулась в кабину машиниста.
— Вот паучья отбивная! — донесся оттуда ее крик. Следом показалась она сама, держа в руках какое-то маленькое устройство. — Ты прав! Здесь чертова глоталка! Времени минута от силы, радиус поражения расширенный, обезвредить не смогу — инструменты в столовке забыла!
Бомба? Я с ужасом переводила взгляд с одного спасителя на другого, надеясь, что они что-нибудь придумают.
— Растяпа! — юноша закрыл глаза и прислушался, — Слышишь? Рядом артерия. Успеешь донырнуть и бросить глоталку вовне?
— Попытка не пытка, — девушка нервно рассмеялась. — Встречаемся, где условились.
Юноша сунул руку в подкладку куртки, вытащил маленькую металлическую фляжку и пару белых перчаток. Натянув перчатки, он отвинтил никелированную крышку, из фляги донёсся терпкий незнакомый аромат. Сделав глоток, предложил мне. Я насторожилась:
— Отрава?
Юноша зыркнул на меня, как на сумасшедшую:
— Брось.
— Тогда зачем перчатки?
— Тебя не трогать! Это тоже запрещено. Извини, ничего личного.
Может, я бы чего колкого и ответила, но в этот момент свет в вагоне затрещал, мигнул — и шуршание в кабине машиниста оборвалось.
— Нырок, — бросил парень и деликатно протёр горлышко тыльной стороной перчатки, — Не тревожься, моя коллега профессионал, не утонет.
— Она же в кабине, — усилием воли подняв себя на ноги, я взяла из его рук фляжку и, принюхавшись, сделала маленький глоток. По вкусу — словно обычный тоник смешали с чем-то густым и приторно сладким. Поморщившись, я вернула фляжку: жидкость напоминала бабушкин кисель, который я на дух не переносила, — Ну и гадость! Как ты это пьешь?
— Это национальное достояние моего народа, — юноша сделал еще глоток и спрятал бутылочку под курткой, — Считается, что его нужно пить после битвы… — он помог мне сойти с подножки на гравий туннеля, — То, что ты вступила в бой с ортианцем, говорит о многом. Признаюсь, мы были обескуражены твоим поступком.
— Не благодари.
— И не собираюсь. Во-первых, это было коварно и неспортивно, а во-вторых, существенно ты мне не помогла.
— Ах ты!
— Ну-ну, — он играючи отмахнулся от моего тумака, — Но могу все же отметить, восхищен тем, что ты взяла настоящее оружие, чтобы защищать других. Пускай ты не выиграла мою битву, но победила в битве с самой собой!
— Долго придумывал?
— Вычитал, — кисло признал юноша, — Но придерживаюсь того же мнения. К-хм, давай-ка ускоримся?
— А что…
— Говори поменьше, а лучше помалкивай! Все равно ничего важного я тебе не скажу, а болтовня может нас задержать.
Мы побежали прочь от поезда, держась за руки. Точнее, быстрым шагом двинулся мой спутник, а я вынуждена была за ним поспевать.
— У тебя рука липкая! — я брезгливо ощупала руку проводника, — Ты что, клеем ее вымазал?
— Это не клей, — юноша нервно хмыкнул, — И вообще, к чему эти претензии? Хочешь, скажу, как выглядишь сейчас ты?
— Только посмей!
Благодаря редким фонарям на стенах пути были хорошо различимы, и мы могли идти, не боясь споткнуться о шпалу или вписаться в стенку.
Я подумала о доме, о привычной жизни, которой я, судя по всему, раз и навсегда лишилась. Мысли сами собой скользнули на забытую в вагоне сумку и валяющийся на гравии телефон. Блин, это ведь последняя модель! Родители на день рождения подарили!
Мы успели пробежать с полсотни метров, когда на грани слышимости зазвучала очень высокая нота. Словно рой комаров, кружащих над ухом и постепенно приближающихся. Однако комариное жужжание, пусть и противное, не столкнуло бы меня с рельс. А то, что последовало после звука — да. Шпалы ни с того ни с сего ушли у нас из-под ног, отпрыгнув сантиметров на тридцать влево, и там, где только что был ровный гравий, появились ухабы. Невидимая сила бросила нас в стену, но вдоль неё так плотно шли кабели и провода, что мы почти не ушиблись.
 
— Что за чертовщина! Землетрясение? — я оглянулась и подавила готовый вырваться крик. Ведь прямо за нами, в паре метров, был поезд, — Он тронулся! — заорала я своему спутнику на ухо, вжимаясь в стенку, — Он тронулся и движется прямо на нас!
Я попыталась распластаться по проводам, стать как можно тоньше, вспомнила каждый съеденный кекс и торт…
Секунда, вторая — поезд стоял на месте. Помедлив еще пару мгновений, я отлипла от стены и уставилась на состав с совершенно бестолковым выражением. Стоит на месте? Но ведь я совсем недавно оглядывалась и точно заметила, что состав был далеко, уже почти скрылся за изгибом туннеля! Но вот он стоит, как ни в чем не бывало: кабина в крови, раскуроченные двери вышли из пазов — словом, точно такой же, каким был, когда мы его покинули!
Юноша стоял и наблюдал за мной, слегка улыбаясь. Его снисходительная ухмылка вдруг показалась мне чрезвычайно обидной. К тому же, в ответ на мои крики о «тронувшемся» поезде можно было набросать столько колких шпилек, что лицо запылало стыдом вперемешку с гневом.
— Лыбишься? — сжала я кулаки, — Смешно, да?
Парень не ответил. Взгляд его был рассеян, словно он смотрел куда-то вдаль, дальше света фар и подземной тьмы, смотрел туда, где ни меня, ни поезда перед ним еще не было…
— Себя вдруг вспомнил, — пробормотал он, отворачиваясь, — Ничего смешного в твоем испуге нет, для тебя он абсолютно рационален. А смеюсь я над собой. Над своей реакцией, очень-очень давней, — он понурился, — Дурак я тогда был, такой же недотепа, как ты сейчас…
Я смерила его долгим взглядом:
— Так мне тебе посочувствовать и не обижаться?
— Пойдем, — парень махнул рукой, — Теперь не обязательно так торопиться, но лучше не засиживаться. Ре… моя подруга знает, где встретить нас на поверхности.
Удержавшись от невольно возникшего вопроса, я дернула плечами. Ни согласия, ни доверия этот жест не выражал — это было скорее смирение со сложившейся ситуацией. Но спутника моего это вполне устраивало.
Мы шли в полной тишине.
— А почему ты не можешь ответить на мои вопросы? — спросила я нарочито небрежно, — Какое-то обещание?
— Запрет. Правила. Устав. Табу. Как хочешь, так и называй.
— Устав? То есть ты работаешь в секретной службе?
— Это секретная информация.
— Хм? Ты только что подтвердил мои слова?
— Я ничего не подтверждал, — юноша нахмурился, — И вообще, я уже раза три сказал, что ничего сообщать тебе не намерен. Я просто доведу тебя до дома с целыми руками-ногами, а если повезет — то и головой, сдам следующей смене. А потом мне будет до лампочки, что с тобой случится в их вахту.
Я задумалась. Пока мы шли от поезда по прямой, тьма вокруг нас сгущалась постепенно, теперь же, за изгибом туннеля, вокруг быстро потемнело и стало хоть глаз выколи. Словно прочтя мои невеселые мысли, юноша достал из куртки какой-то длинный тонкий цилиндр и встряхнул его. Тот замерцал зеленым с одного края, а когда люминофор разгорелся полностью, окутавшая нас кромешная тьма рассеялась.
— Классная технология. Такая всем спецагентам выдается?
— Я купил их в магазинчике рядом с твоим домом.
— Так, откуда тебе известно…
— Боже! — вздохнул юноша, — Тебя что, и вправду так волнует вопрос, кто мы?
— Конечно.
— Ладно, полагаю, существующие табу вовсе не означают, что я не смогу слушать тебя вполуха и время от времени кивать. Или чесать нос. Или насвистывать. Просто так.
— Спасибо большое! — сердце мое бешено заколотилось, — Скажи, как тебя зовут?
— Как я, по-твоему, должен сообщить свое имя? Выкивать или вычесать?
— Существует язык свиста, — обиженно заметила я.
— Да ну тебя, — парень отвернулся, — Такие вопросы мой народ считает невежливыми.
Я отвернулась от него с твердым намерением промолчать всю дорогу до станции. Не хочу больше с этим обалдуем говорить.