Самый яркий свет (СИ)

— Найди, но чтобы никого там не было ближайший… час.
— Извольте в мою квартиру, на третьем этаже напротив разгромленной. Убытки-то какие!
— Серж, пойдемте!
Корнет кивнул и взял меня под руку. Дверь оказалась открыта, я заперла ее за собой и огляделась. Бедная обстановка, но хотя бы чисто. Гусар не успел ничего сказать, как его губы оказались заняты моими, а пуговицы доломана едва не отрывались от судорожных движений женских пальцев. Поняв, что сейчас просто взорвусь, потащила Сержа в комнату, представляющую собой какую-то смесь кухни и столовой, спихнула со стола посуду и хотела было усесться на него, но никак не могла стянуть с себя панталоны. Фатов попытался помочь, однако я в нетерпении встала, развернулась, упершись руками в скатерть, и Серж, поняв требуемое, задрал юбки и вошел в меня.
— Быстрее, Сережа! Сильнее!
Боль стала стихать, уступая место удовольствию, а главное, что в голове прояснилось. Руки гусара нащупали грудь, он хотел залезть под жакет и блузу, но бросил это занятие, просто сжав ее сквозь одежду. Внезапно нагрянула благодать, так что я истошно закричала.
В чужую кровать я ложиться не рискнула, поэтому страсть продолжили на том же столе, пока и Серж обессилено не выдохнул.
— Спасибо, милый мой, — прошептала ему и получила нежный поцелуй.
Привести себя в порядок оказалось той еще проблемой. Корнет с сомнением посмотрел на имеющиеся тряпки и рушники, развешанные возле умывальника, в итоге достал собственный платок, который после выкинул в поганое ведро. Теперь можно было возвращаться к остальным. Я поправила Сержу помятый доломан, он же внимательно оценил мой внешний вид и кивнул — мол, все в порядке, урона чести нет.
На лестнице два полицейских посмотрели на нас, и один из них понимающе ухмыльнулся. Ну да, мои крики должны были перебудить и тех, кто умудрился проспать целое сражение. Я в изрядном раздражении только собралась приложить хама талантом, но меня успел опередить даже не корнет, а сам Макаров.
— Тебе заняться нечем?! — рыкнул он. — Хочешь в городовые пойти?! А ну пошел вход в парадную охранять!!!
И зыркнул на меня с немой просьбой пощадить дурака. Я лишь с благодарностью кивнула. Сержа Александр Семенович по-отечески обнял.
— Что-нибудь нашли там, — показала рукой на двери, — пока мы лечились?
Макаров улыбнулся с пониманием, похлопал гусара по плечу и пригласил пройти.
— Пока не многое, но что-то интересное есть. Например, калькуттские рупии.
Это подтверждало уже известную нам связь отступников с англичанами, но было мало. В квартире пахло сгоревшим порохом и жженым мясом, и все окна раскрыли настежь. Несколько молчаливых полицейских переворачивали вещи, вскрывали сундуки, прощупывали одежду. Но никаких значимых документов еще никто не увидел.
Подошедший Спиридонов молча обозрел обыск, затем куда-то вышел и вернулся с тем типом, который встречал нас на лестнице в самом начале.
— Семен по прозвищу Нетуга[1]. Любить и жаловать не прошу, ибо того он не достоин. Давай-ка, Сема, посмотри тут своим глазом опытным, что и где злодеи спрятать могли.
Вор кивнул и мягким шагом двинулся по квартире. Глядя на канцелярских, только презрительно хмыкнул. Подошел к одному сундуку, приоткрыл его, но больше интереса не проявил. А вот кожаный шабадан[2] привлек внимание Нетуги, так что он присел перед ним и достал нож. Поддел острием шов изнутри и спорым движением вскрыл подкладку, открывая взору стопку бумаг. Поклонился и двинул дальше.
— Не тем Вы, Николай Порфирьевич, в этой жизни занимаетесь, — хмыкнул Макаров. — Из Вас получился бы чудесный предводитель разбойников. Вон как Вы ими командуете!
— С кем поведешься, — буркнул пристав. — Терпеть не могу эту братию, но если для пользы дела, то почему не привлечь.
— Это да, вашему Михайле хоть орден давай за задержание опасного преступника.
— Обойдется. Что там в документах?
— О, тут интересно.
Начальник особого отдела показал несколько паспортов на разные имена, в которых по описанию можно было бы опознать Вереницкого и Ульма. Тонкая пачка векселей гамбургского банка говорила о некоем благосостоянии преступников, но сумма не была какой-то уж заоблачной. Хватило бы на скромную жизнь, но на пару лет, не больше. Прав Макаров — интересно. Но не более.
 
Вернулся Нетуга, неся в руках еще листы.
— В сюртуке зашиты были. Еще бабки в ассигнациях припрятаны глупо были, брать не стал, — он покосился на Спиридонова, — положил там на кровати. Большего так на первый взгляд не нашел. Недолго они тут проживали, не успели обрасти ухоронками. И съезжать готовы были: вещички собраны уже. Пойду я?
— Ступай, — махнул рукой пристав, вглядываясь в бумаги. — Не по-нашему тут все.
Макаров глянул, но тоже не понял ни слова. Он, конечно, прекрасно говорит по-французски, а здесь английские слова. Я забрала документы у него и едва сдержала брань.
Первый лист был исписан почерком Дюпре, и этот ублюдок обещался выплатить господам Вереницкому и Ульму сумму в двадцать тысяч фунтов стерлингов за полное уничтожение мануфактуры Александры Болкошиной. Дешево же Компания оценила мой завод. Но и это было бы возмутительно, но не так преступно, как то, что следовало из следующего документа.
В нем Ульм расписался за получение аванса в пять тысяч фунтов за помощь в убийстве Его Императорского Величества, за успех в сим мероприятии ему было обещано уже девяносто тысяч в любом номинале по установленному лажу. И главное — в расписке было полностью указано имя Александра Дюпре, графа Каледонского, оставившего и свою аккуратную подпись.
— Дела, — пробормотал Макаров. — Это же… война!
— Не соглашусь, — задумчиво ответила я. — Подписалась Компания под этой бумажкой, англичане скажут, что дело это — частное.
— Но теперь Дюпре наш, — продолжил мысль Александр Семенович. — Никакие грозные письма не вызволят его.
— Если поймаем, — засомневался Спиридонов. — Ежли он уже уехал, то не отдадут нам его.
— А вот если не отдадут, то это и в самом деле повод для войны, — сказала я. — Одно дело завод частный сжечь, но тут на Государя покушение проплатили. Такое не прощается, и, если Георг откажет Павлу Петровичу, то это будет равносильно признанию в соучастии.
— Вязать его надо! — начал горячиться пристав. — Дюпре практически не появлялся последние дни нигде, мог уже и в стрем податься.
— Что?
— Сбежать! Пусть тут заканчивают, а нам надо в Компанию мчать и арестовывать там всех!
Спорить с этим было глупо, но я потребовала сначала заглянуть в мастерские, которые тут в двух шагах. Время уже рабочее, инженеры должны быть на месте, а меня интересовали припасы для револьвера. Отстреляла все и чувствую сейчас себя словно голой.
Представительную делегацию у входа встретил сам Вяжницкий. Управляющий поинтересовался причинами переполоха на соседней улице, а когда узнал, то побледнел и принялся охать. Пришлось прикрикнуть на Степана Ивановича, велев усилить охрану пусть даже городовыми, о чем Макаров даже черкнул бумагу для квартального надзирателя с грозным приказом.
Мне же нужен был Кутасов, и, к счастью, он был на месте. Инженер споро отсыпал снаряженные патроны и тихонько поведал, что почти готов новый револьвер, для управления которым довольно будет и одной руки.
— И спуск не тугой, Ваше Сиятельство! Подпружинили поворот барабана. Еще экспериментируем с гильзами из металла, пока сходимся в том, что латунные нужны. Железные уж очень распирает, не подойдут.
— Управляющий не ворчит, что не тем занимаетесь?
— Как с Вами поработали, так и проект паровоза завершили раньше всех сроков. Остается ждать постройки и испытаний, так что есть время. Тем более что приезжали от самого Аракчеева, Степан Иванович после этого даже поторапливать с оружием стал.
Я кивнула, давая понять, что сюрпризом активность графа для меня не стала.
— Есть готовые револьверы еще?
— Есть четыре, для Аракчеева стали делать.