Чужбина с ангельским ликом (СИ)
Встреча двух уже неактуальных соперниц— Привет! — произнесла она бодро, приклеив улыбку беспамятства, увидев Лору рядом за соседним столиком. В Лоре наблюдалась перемена к лучшему. Она утратила былую припухлость и подростковую неопределённость черт лица, глаза серьёзные, вдумчивые. Если бы не те «горячие» их взаимоотношения, что травмировали обоюдно и незабываемо больно, была бы и нужда её узнавать. Ксения отметила вдруг благородную тонкость её лица, чего не замечала прежде. Гордясь своей высокой и узко-стремительной фигурой, Лора в те времена, на взгляд Ксении, не обладала изысканной лепкой лица, будучи румяной круглолицей матрёшкой. И цветастые платья только подчеркивали её яркую, но забавную внешность. Теперь было не так. Но всегда ли внешняя перемена к лучшему есть следствие внутренней трансформации, несомненной и качественной уже эволюции, а уж точно не деградации? Маркер усложнения внутренней организации? Или женщина всего лишь обрела свой индивидуальный стиль, более продуманную и удачную декоративную оболочку?
На Лоре болталось то самое платье в кружевных бабочках, но то лишь принтер такой, — под кружево, как разглядела Ксения вблизи. В общем-то, очаровательное платье, но Ксения едко и мстительно подумала: «Первобытно-селянский стиль никуда не делся»! Не поспешила ли она со своим умозаключением по поводу внутреннего усложнения бывшей шальной соперницы, и все ли у Лоры нейроны в голове вернулись в работоспособное состояние? Или часть их как ушла в свободное от прочих индивидуальное времяпрепровождение в те юные её годы, так оттуда и не возвернулась? Ксения помнила, не забыла позорно-разгульную жизнь нимфетки Лоры, о которой была осведомлена, не в пример одураченному мужу. Утратив на тот момент благородство изысканно воспитанной души, — и непонятно, вернулось ли оно впоследствии? — Ксения выдала ему такой компромат на жёнушку, приклеившуюся к нему по его же дурости, что этот незадачливый муженёк, стоя на своих стройных и уверенных ногах, вдруг зримо пошатнулся, лицом заметно полинял и хрипло выдал, — Ты всё врёшь! Какой ещё другой ребёнок?
— Ага! А ты у мамы своей, провидицы тёмных недр чужой души, спроси. Она знает, о чём речь. Но тебя жалеет и травмировать не желает. Спроси, кто та девочка, чья маленькая голография в хрустальном кубике среди цветов и с котятами, стоит на столике возле вашего супружеского ложа?
— Дюймовочка? — пролепетал он, — Разве не игрушка это?
— Уж какая там игрушка! Живая и уже говорящая девочка обитает в детском городке, поскольку мамочку лишили родительских прав за то, что родив в подростковом возрасте, матерью стать не сумела. Родители оформили над деточкой опеку, но сами слоняются по всему континенту, вдоль географических широт и длиннот, в постоянных разъездах, не всегда и могут крошку приголубить.
— Лора с ней как-то гуляла, — всё также бесцветно бормотал он, — «Только я не приглядывался к её лицу. Ребёнок и ребёнок. Она к тому же вся чумазая была от поедания ягод, а я как раз спешил, Лора сказала, что это её сестрёнка»…
— Зачатая в пятнадцатилетнем возрасте, выношенная «сестричкой» и рождённая в шестнадцать лет!
— От кого?
— От такого же будущего странника Вселенной, как и ты сам!
— В наших структурах невозможны педофилы!
— Так он и сам от неё недалеко ушёл по своему инфантилизму. Курсант, едва достигший совершеннолетия, да и то не социального, а биологического. Они убежали в какую-то заброшенную деревушку и там нагулялись вволю. Как гуляет обычно дедушкина кошка Пуська, принося с неизбежностью свой приплод, при том никогда не объявляя, кто тот кот, что стал счастливым папой. Дедушка вынужден раздавать котят своим знакомцам, а это затратно, как ты понимаешь, и по времени, и по душевным причинам. Живые всё же существа, трогательные, к ним привыкаешь, пока с ними возишься. Но то мой дедушка, отшельник-человеколюбец и защитник всякого зверья, а тот, кто не кот, а славный курсант и будущий космодесантник, он сбежал. Она уже после рождения девочки, будучи и сама по развитию девочкой-малолеткой, вскоре попала в систему «Сапфир» — в ювенальный сектор восстановления психического и физического равновесия. Она самоотверженно скрыла имя любимого, ничуть не осчастливленного своим отцовством. Его всё равно вычислили и сослали в какую-то штрафную космостоянку. Ей позволили начать жизнь с чистовика, освободив её душу от следов пережитого потрясения…
Всё это доносительство, низкое мщение произошло настолько уже давно, но вина перед Лорой так и не выветрилась. Вина пришла с запозданием, после подлого ликования от мысли, что он унёс с собой к звёздам во внутреннем рюкзаке памяти не светлый образ любящей жены, а её облитый информационным дёгтем лживый лик. То, что выбрасывают без сожаления как ненужный груз, как выбрасывают прочь мусор из того же рюкзака…
И не шевельнись эта вина, заваленная многолетним ворохом прошедших будней, как пожухлой листвой, не потрудилась бы и узнать Ксения Лору, а и узнав, не подошла бы. Потому-то Ксения долго стояла навытяжку перед Лорой, переживая раскаяние, одновременное с очнувшейся ревностью, изучая бывшую соперницу во все глаза. «Лыжная палка» вовсе и не думала меркнуть с годами, застряв в вечно зелёном облике, как южная пальма. Материнство и заслуженное страдание ничуть не изменили её внешне. Но ведь так было и в Академии, где она возникла беспечной и улыбчивой девушкой — любительницей обряжаться в причудливые платьица из натуральных тканей с цветочным принтером.
Как знала Ксения, Лора забрала брошенного вначале сына у Ростислава — отца Рудольфа и воспитывала его сама, когда мальчик возвращался к ней на выходные и на каникулы из особого космического городка, куда его и всунули, следуя уже традиции по отцовской линии. Лора любила сына настолько сильно, — вина усиливала любовь, — что не разлучалась с ним даже тогда, когда у неё вдруг возникал очередной поклонник, возможный кандидат в отцы, явно не нужный её «принцу Артуру». Мальчик упрямо отвергал чужаков, ссылаясь на родного отца — «звёздного короля-оленя», как обзывала того про себя Ксения. Из-за символических рогов ли, из-за его ли редчайшей породистой красоты и величавой осанки, из-за того ли, что стал он личной её легендой, украшением внутреннего убранства её души, — из-за не уходящей любви к нему, короче, который где-то там, как в древней песне; «Там за облаками, там за облаками, там — тара- там, тара-там», любит её одну и ожидает неизбежной встречи. Из болтливых уст прежней и общей им с Лорой подруги по учёбе, всезнающей Вики, Ксения узнала, что Лора всё же нашла себе мужа и друга своему сыну. Это известие оставило Ксению равнодушной. Лоре — «принц Артур», Ксении — свободный от Лоры «Король-олень» — по справедливости разрешила их конфликт милосердная Судьба.
Мама Карин как-то сказала Ксении, что «принц Артур» сыночек родной по крови Рудольфу, а ей, бабушке, родной внук и продолжатель их блистательной линии. Он с бабушкой не общается по вине негодной Лоры, но сама бабушка в душе держит его всегда при себе. Наблюдает за ним по возможности, благодаря очень уж значимой в ГРОЗ подруге Рите Бете, имея у себя записи о мальчике во всех его возрастных трансформациях. И Карин предъявила доказательство Ксении. Ксения застыла как соляной столб, ухватив очевидное, — мальчик, слишком сильно наделённый характерными родовыми чертами Вендов, оставил от её прежней убеждённости, что он есть сын шлюхи и отца потому не имеет, лишь горстку пепла, горючего от слёз. Поскольку она втайне поплакала потом, укорив ту же Судьбу в отсутствии милосердия. Космомыслу родиться не дала, а с детства распутной Лоре сына от «Короля Оленя» подарила? Судьба не отозвалась, как и водится. И что было в такой ситуации делать? Ждать любимого наперекор Судьбе или идти замуж за Ксена?
Мама Карин шептала, — Жди! Он будет отцом твоих детей. Я это даже не чую, а знаю! Я вижу пророческие сны о твоём с ним совместном будущем.
Длинные волосы, собранные в причудливую причёску, открывали шею Лоры, но сами струились по спине вольно и приглядно, если для мужского заинтересованного взгляда. Ожерелье из зелёных и розовато-золотистых самоцветов матово светилось на ней, меняя оттенки, когда Лора вертела своей шеей жирафы, оглядывая пространство вокруг. Она искала признаки постороннего восхищения собою, впитывала взгляды сидящих, уходящих и приходящих мужчин. Лора осталась прежней в этом смысле. Но с мужчинами тут имелась проблема. Всё кафе заполнили мальчишки с девчонками. А также редкие заезжие учёные мужи с не выспавшимися лицами, вроде Ксена, столь мало похожие на обожаемых Лорой космических десантников. Она положила ногу на ногу, демонстрируя их спортивную отшлифованную красоту и болтая в воздухе изящной, наполовину сброшенной босоножкой, украшенной стразами. Они также мерцали и привлекали к себе внимание. Лору рассматривали и явно, и исподтишка. Всё же ревность застилала Ксении глаза.