Свидетель Мертвых

Я бесстрастно произнес:
– Извинения приняты.
Судя по положению ушей князя Орчениса, он в этом сомневался. Тем не менее он сказал:
– Тогда мы считаем, что вопрос закрыт. И поскольку теперь достоверно установлено, что отала Келехар сказал правду, мы приказываем Непевису Дуалару предстать перед Верховным судом, который будет разбирать его дело. Завтра.
Сын купца поморщился, но ответил:
– Разумеется, ваше высочество.
– Очень хорошо.
Князь Орченис поднялся, бросил мне:
– Келехар, мы хотели бы поговорить с вами наедине.
И быстро вышел из комнаты.
Я покорно последовал за ним. На самом деле я был рад законному предлогу исчезнуть из поля зрения Амал’оталы, который по-прежнему казался недовольным чем-то и искал, на ком бы выместить раздражение. Кроме того, у меня не было ни малейшего желания общаться с Вернезаром или Занарин.
Мы с секретарем вошли в Красную Комнату, князь сел и сказал:
– Присядьте, Келехар. У вас усталый вид.
Я опустился в кресло и беспокойно подумал о том, что буду делать, когда снова придется вставать.
– Ночь была беспокойной, ваше высочество.
– Значит, это правда, что на Холме Оборотней водятся привидения?
– Совершеннейшая правда.
– Можно ли что-то предпринять? Можно ли успокоить призрака, как, скажем, упыря?
Меня удивило, что с таким вопросом ко мне обратился князь, а не, например, Амал’отала, но я мог лишь сказать правду:
– Успокаивать никого и ничего не нужно. Это не души умерших, даже не остатки душ. Это просто… – Я не сразу смог найти нужное слово и вспомнил собственный иррациональный страх перед ними. – Просто воспоминания. Жуткие воспоминания.
– Но кто же вспоминает? – спросил князь Орченис.
Я покачал головой.
– Земля? Облака? Мы не знаем.
Князь Орченис вздохнул.
– Мы надеялись, что вы, как Свидетель Мертвых, найдете ответ, который ускользает от нас.
Многие на это надеялись. Я разочаровал бо'льшую их часть.
– Нам очень жаль, но мы не можем найти решение. Мы не знаем, что следует сделать, чтобы очистить это место от призраков.
– Ну что ж, – сказал князь Орченис, – видимо, резня Волков Анмуры так и будет длиться, повторяясь снова и снова. Кошмар этого города, насколько нам известно.
– Значит, вот что там происходит?
– Да. Один из эпизодов в истории княжества, наименее лестных для наших предков. Две тысячи лет назад, после того как были запрещены таинства Анмуры, Военный Вождь Амало воспользовался опалой Волков как предлогом для того, чтобы разграбить и сжечь подворье на вершине Холма Оборотней. Потом его воины перебили всех, кого нашли там.
Я машинально сделал ритуальный жест, оберегающий от зла, который знал с детства. Неудивительно, что противоборствующие стороны было так трудно различить.
Я знал, что таинства Анмуры были запрещены по веской причине. Со временем поклонники Анмуры стали алчными и продажными, в своем высокомерии они ставили себя выше императора, выше архиепископа. Кроме того, о них ходили всякие темные слухи, как это всегда бывает в подобных случаях. Когда архиепископ Винведрис отказал им в защите, не только князь Амало выступил против них с огнем и мечом. Последователи Анмуры долгие годы восстанавливали против себя жителей страны.
Но потом я вспомнил прелата Улиса, которого волокли на верную смерть, и содрогнулся.
Князь Орченис сказал:
– Мы вас больше не задерживаем, отала Келехар. Должно быть, вы очень устали.
Этого я не стал отрицать.
– Наш кучер отвезет вас домой, – добавил князь.
На моей улице княжеская повозка будет смотреться, как черный конь на снегу, но мне слишком сильно хотелось попасть домой, и я не стал возражать, ответив:
– Благодарим вас, ваше высочество.
На этом разговор был окончен.
Но в коридоре меня ждали Вернезар и Занарин. Каноник Варленин держалась поодаль.
– Мы пройдемся вместе с вами, – заговорил Вернезар, шагнув ко мне. – Вы свободны, Варленин.
Женщина, казалось, не хотела оставлять меня, но ей пришлось подчиниться высокопоставленному священнику. Она поклонилась и ушла. Я надеялся, что Амал’отала не сделает ей выговор.
 
– Чем мы можем вам служить, дач’отала? – устало спросил я.
– Интересно, что вы задаете этот вопрос сейчас, отала Келехар, – сказал Вернезар. – Мы считаем, что вам следовало спросить об этом несколько дней назад.
Я без особой надежды взмолился Осрейан, богине землетрясений.
– Мы не знали, что должны получить у вас разрешение на выезд из города.
Последовало неприятное молчание. Первой заговорила Занарин:
– Вы хотите сказать, что не подчиняетесь Улисотале?
– Ничего подобного мы не говорили, отало Занарин, – возразил я. – Но мандат нам выдал архиепископ, а не…
– А не князь Орченис, – перебил меня Вернезар.
– Мы решили, что не имеем права отказывать в просьбе князю Ту-Атамара, – сказал я.
– И вам не пришло в голову посоветоваться с нами?
– Вы посоветовали бы нам проигнорировать приказ князя?
Разумеется, Вернезар не посоветовал бы мне ничего подобного. Мы все, включая Занарин, прекрасно об этом знали. Занарин ответила:
– Это было бы не лишним проявлением уважения с вашей стороны.
– Едва ли наши перемещения представляют для вас интерес, дач’отала, – сказал я. – У нас создалось впечатление, что вы не слишком часто о нас задумываетесь.
Снова наступило молчание, поскольку Вернезар не мог отрицать безразличия, граничившего с враждебностью, с которым меня встретили в Улистэйлейане после прибытия в Амало.
– Мы хотели бы получить предупреждение, – процедил он, – чтобы суметь дать осмысленный ответ Амал’отале, обратившемуся к нам за разъяснениями. Он пожелал узнать у нас, чем вы умудрились так сильно разозлить семью Дуалада.
Вот теперь все стало на свои места.
– Эта проблема не имеет никакого отношения к Улистэйлейану, – сказал я. – Мы приняли законное обращение от жительницы города, как велит нам наше призвание и наш долг. Вы не имеете права вмешиваться в работу Свидетеля Мертвых.
Занарин со свистом втянула воздух сквозь зубы.
– Что ж, – произнес Вернезар, безуспешно пытаясь скрыть ярость. – Вы сейчас ответили на вопрос относительно вашего положения в иерархии служителей Улиса.
– У вас его нет, – прошипела Занарин.
– Вы не принадлежите к нашему сообществу, – продолжал Вернезар, – и мы передадим это Амал’отале.
Он развернулся и пошел прочь.
Занарин задержалась, чтобы сказать:
– Мы надеемся, что вы не пожалеете об этом.
И последовала за начальником.
Но я знал, что она лжет. Именно на это Занарин и надеялась, и если бы в ее силах было заставить меня пожалеть, она ни за что не упустила бы такой возможности.
В итоге я передумал. Вместо того чтобы ехать домой, я попросил княжеского кучера отвезти меня на кладбище Ульваненси – поговорить с Анорой. Он был рад меня видеть, но воскликнул:
– Ты ужасно выглядишь, Тара! Что ты делал все это время?
Я постарался как можно подробнее описать ему события последних нескольких дней, и он нахмурился.
– Амал’отала зря так поступил. Ты честный прелат, ты не должен доказывать свою правоту каким-то проходимцам. Ни один самозванец не смог бы совершить того, что сделал ты.
– Все к лучшему, – сказал я, хотя его возмущенные слова согрели мне сердце. – С судом божьим не поспоришь.
– Семье Дуалада не следовало спорить с Амаломейре, – продолжал Анора. – Меня удивляет, что Амал’отала вообще это допустил.
– Для того чтобы меня поддержать, он должен был убедиться в том, что я не лгу, – сказал я с горечью, которую вовсе не хотел ему демонстрировать.
Анора взглянул на меня поверх очков.
– Возможно, я старомоден, но я считаю, что долг главы церкви – поддерживать всех своих прелатов до тех пор, пока ему не предоставят доказательств их вины. А слухи, которые распускает подозреваемый в подлоге с целью дискредитировать Свидетеля, – это не доказательство. Это клевета.