Подьячий Разбойного приказа (СИ)
Отличная штука. Во-первых, я не очень люблю допрашивать тех, кто не хочет говорить — а Васька-Кузнец стопроцентно на разговор не настроен — все эти кровь, крики, вонь паленого мяса… А во-вторых, если мы станем спрашивать Ваську так, как нас учили, то хоть сто раз лишай его памяти — утром он будет очень удивлен, обнаружив на теле свежие порезы, ожоги и недостаток пальцев и ушей. Тут и дурак поймет, что у него что-то выпытывали. И что сделает человек, который ничерта не помнит, зато знаком с князем, обладающим, как и все бояре, ментальной магией? Вот-вот. Боярин эту самую память быстро вернет, против магии любой настой, хоть на семи травах, хоть на семидесяти — не катит.
А так — очнулся утром с головной болью, потерей памяти и без явных следов насилия. Ничего не заподозрит.
Наверное.
* * *Васька глотал настой настиной мамы и прямо на глазах начинал обмякать. Возможно, этому, конечно, поспособстовал удар дубинкой, обшитой кожей, тут уж не знаю.
Нет, можно было бы и просто приказной печатью его хлопнуть, это быстрее, надежнее и меньше следов, но… По рассказам знающих людей, когда человек приходит в себя после приказной печати — он сразу понимает, что его вырубило, мол, ощущения специфические и ни на что не похожие. Не будем рисковать. Грабители — а мы косим именно под грабителей — приказными печатями не пользуются, а вот дубинками очень даже.
Вместе с Настей — она в мужской одежде, позаимствованной в сундуках родного Приказа, вполне сошла за парнишку, даже не очень и тощего — мы заволокли Ваську, что-то дружелюбно лепетавшего, в проулок, протащили в щели между заборами, отодвинули доску, заранее выломанную, и занесли его во двор одного из домов.
Я, в облике пожилого и располагающего к себе собеседника, прошел по этой улице и выяснил, в каком из домов, ближайших к нашей цели, нет хозяев. То ли в гости уехали, то ли просто бросили хозяйство и уехали, то ли что — никто точно не знал. Но дом стоял пустым. Я на всякий случай обшарил его, так, чтобы случайно не наткнуться на мумию прежнего хозяина, который никуда не уезжал, а тихо двинул кони.
Ничего не нашел, если что.
В дом мы Ваську тащить не стали, занесли в баню, где уже подпрыгивала от нетерпения Аглашка… да одетая подпрыгивала, что вы в самом-то деле! Кто бы эту баню топил?!
По дороге я понял, что быть прогрессором, даже в таком, казалось бы, простом деле, как уличный гоп-стоп — не так-то легко, как кажется. Я решил надеть на нас с моими девушками… моими подружками… подельницами, в общем… решил надеть на нас маски, вроде тех, что носят всякие криминальные личности и личности, с криминалом борющиеся (до сих пор не знаю, как они друг друга не путают). Черные, с прорезями для рта и глаз. Зверски неудобная штука, доложу я вам, все время съезжает, глаза закрывает, да еще и нитки в рот лезу. Ну или у кого-то — то есть у того прогрессора, который самолично делал эту маску, руки не под портняжное ремесло заточены.
Васька-Кузнец сел на пол, прямо на зашуршавший веник, прислонился спиной к полку и заулыбался:
— Ребята, а вы что, черти?
Судя по довольной улыбке, он мечтал познакомиться с чертями с самого рождения.
— Ага, — я раздраженно поправил маску, — еще какие.
Поздравляю, вы теперь одеты, как чёрт.
— А вы меня к себе за Грань утащите?
— Если будешь плохим мальчиком, — я исподтишка погрозил кулаком Аглашке, которая сидела на полке, свернув ноги калачом и тихонько угорала.
— А еесли хороошим…? — голос Васьки начал плыть, как у обкуренного.
— А если будешь хорошим — отпустим. Ответишь нам на пару вопросов — и пойдешь домой, спатьки.
— Хорошооо…
— Помнишь, ты вчера приказного подьячего ловил?
— Помнюю… Хозяин сказал, если он про венец знает — хватаать…
Мы переглянулись. Я наклонился к Ваське и напряженно спросил:
— Что за венец?
— Не знааю… Хозяин сказал, скажи, чтобы он про венец сказаал… Если Марк по лицу поймет, что приказный знает про венеец… Тогда хватаать… Марк хорошо по лицам читаает…
— А что за венец — ты знаешь?
— Не знааю…
Я со злостью сплюнул. Столько возни — и все впустую! Если не считать того, что я теперь точно знаю, что встрял по полной. Эти гады наверняка рассказали князю про то, что я отреагировал на слово «венец» и, значит, что-то про него знаю. Тут малейшего подозрения достаточно, чтобы сначала под боярскую магию попасть, а потом, если князь заподозрит, что она на меня не подействовала — то и на дыбу.
— Погоди, — Настя произнесла это таким хриплым басом, что я сам испугался. Потом сообразил, что она мужской голос имитирует. Мало ли у Васьки память покрепче окажется.
— Может, ты слышал что-то про венец? — сказала она, — Вспоминай!
Васька честно задумался. По крайней мере, я надеюсь, что он задумался, а не наблюдает за танцем розовых феечек. Уж больно у него лицо… незадумчивое.
— Слышаал… — наконец произнес он, закрыл глаза и начал заваливаться на бок. Настя толкнула его загнутым носком сапога в бок, Аглашка стащила колпак и отвесила главарю разбойников щелбан. И гордо выпрямилась, довольная своим подвигом.
— Что ты слышал?
— Хозяин с Телятевским разговариваал… Он сказал, что у него дома бумаги есть старинныеее… Где сказано, как венец заставить показываать…
— Что показывать?
Надеюсь, не телепрограмму…
— Не знааю… Он не сказаал… Сказал, что ему жена покаажет…
Ну, что там ему жена покажет — это мы и сами знаем. И вообще — «он», «ему»…Кто на ком стоял?
— Чья жена?
— Телятевскогооо…
Ну, его жена точно никому ничего не покажет. Убили ее как бы.
— А венец тут при чем?
— В бумагах сказанооо…
— А где эти бумаги хранятся?
— У Телятевскогооо…
— Где хранятся, ты слышал?
— Мы что, пойдем грабить боярский терем? — охнула Аглашка. Правда, по-моему, не от испуга, а от восторга, наркоманка адреналиновая.
— Не слышааал…
Отлично. Мало того, что нам, для того, чтобы узнать, что там за венец, нужно проникнуть в дом боярина — так еще и обыскать его сверху донизу.
— А как ты думаешь? — Настя попыталась придать голосу девичью вкрадчивость, что, в сочетании с хриплым басом, давало совершенно феерический эффект. Не будь Васька накачан этой дурью — уже давно орал бы от страха.
— Сундууук… — Васька начал раскачиваться из стороны в сторону, — В горнице сундууук… В том сундуке — ларееец… В том ларце боярин бумаги своих хранииит… Там могут быть…
— Бумаги про венец тоже там лежат?
— Может быыыть… — Васька окончательно завалился на бок, обнял веник и, блаженно улыбаясь, засопел.
Я выпрямился… ну, насколько позволяет это сделать банный потолок… и почесал ушибленный затылок. Ну низкие в банях потолки, низкие.
— Ты и вправду хочешь к Телятевскому забраться? — судя по спокойному, и теперь вполне девичьему, голосу, Настя ничего против не имела. Аглашка счастливо округлила глаза и изо всех сил кивала головой, мол, она за любой кипиш, кроме голодовки.
— Пока не знаю… Нужно подумать. Это вам не Ваську-Кузнеца скрутить. Кстати, что с ним делать будем? Здесь оставим?
— Можно и здесь… — Настя задумчиво посмотрела на красавчика-разбойника, — Только… Его нужно раздеть?
— Как?! — не понял я. Нет, не так — ВООБЩЕ не понял я.
— Догола, — спокойно ответила она.
Аглашка неожиданно густо покраснела.
— Зачем? — кажется, я тоже…
— Ну, во-первых, мы же хотели, чтобы он подумал утром, что его ударили по голове и ограбили. А что это за грабители, что деньги забрали, а одежду не тронули? Вон она у него какая богатая.
Логично. А… А во-вторых? Я посмотрел на Настю, на ее коварную улыбку — маску она сняла — и почему-то подумал, что если я спрошу — то ответ мне не понравится.
Но я спросил.
— А во-вторых?
— Если бы ты проснулся утром голышом и ничего не помнящим о том, что было — ты бы стал кому-нибудь рассказывать?