Кукла вуду (СИ)

Я молча гляжу на неё, дрожа под одеялом. На меня снова нападает озноб, и боже, так дерёт горло!
Женщина… Анжелика внимательно смотрит на меня.
- Тебе нужно принять лекарство, - говорит она. - Толья, конечно, ничего тебе не давал?
Я качаю головой, а потом медлю, прежде чем взять стакан с шипучей таблеткой. Аспирин? Антон дёргается было в нашу сторону, я пугаюсь, невольно забираю стакан – и Антон возвращается к стене.
Анжелика Фетисова наблюдает за мной, пока я пью, потом скармливает мне ещё несколько таблеток. Последняя – для горла, от неё боль на время уходит.
- Что ж, Олья, - говорит мадам Фетисова, когда я проглатываю последнюю пилюлю. - Как давно ты практикуешь вуду?
Я изумлённо смотрю на неё. Голова по-прежнему кружится, от тепла клонит в сон. Озноб исчез как не бывало. Что-то странное со мной происходит…
- Я н-ничего не п-практикую.
Она поднимает брови и смотрит на меня.
- Ты всегда заикаешься?
Я пытаюсь вспомнить, как будет по-французски “почти”, но Анжелика уже продолжает:
- Ты оживила моего сына, Олья. Глупо отпираться, это сделала ты, иначе он не считал бы тебя госпожой. Зачем ты это сделала?
- Но я н-ничего н-не делала!
Анжелика смотрит на меня, потом на мою левую руку поверх одеяла.
- Ты лжёшь.
Я мотаю головой. Потом прошу:
- Отп-пустите меня. П-пожалуйста. Я н-не понимаю… Я уйду и всё з-забуду. Хорошо?
В глазах Фетисовой мелькает недоумение.
- Отпустить? Милая моя, ты сама сюда пришла. На руках у Антона. Он понял это как твой приказ, так что тебя здесь никто не держит. Только прежде чем уходить, подумай, далеко ли ты уйдёшь на таблетках с температурой под сорок?
Она права. Я ёжусь под одеялом и пытаюсь вспомнить вчерашний день. Я долго гуляла в парке, сильно замёрзла. Да, конечно, я заболела. Но здесь-то как оказалась?
- Но… - Я смотрю на Антона и тот с готовностью ловит мой взгляд. - Он же живой. А я… п-помню, как его х-хоронили. П-почему он жив-вой?
Анжелика моргает. Потом дрогнувшим голосом спрашивает:
- Ты действительно не понимаешь?
Я очень хочу, чтобы она мне поверила. Эта женщина кажется мне страшнее всех, кого я раньше видела, включая её мужа и дочь. И мою тётю. И бабушку. Эта бить не будет, эта сделает намного больнее.
- О господи! – неожиданно вздыхает Фетисова. - Ты, похоже, не врёшь.
- Нет! - Я даже вздрагиваю.
Антон снова делает шаг к нам, но натыкается на мой испуганный взгляд – и снова возвращается к стене.
- Это невозможно, - шепчет Анжелика. - Просто невозможно… - Потом снова смотрит на меня. - Ты подняла зомби, глупая девочка. Я не знаю, как у тебя получилось, если ты не колдунья, но ты это сделала.
- З-зомби? - переспрашиваю я. Может, ослышалась? Или неправильно перевела?
- Антон умер, - добивает меня Фетисова. - Ты его оживила. Теперь он полностью твой.
Я ошарашенно молчу, кутаясь в одеяло. Анжелика словно чего-то ждёт.
- Чт-то зн-начит, м-мой?
- А ты не видишь? - грустно усмехается Анжелика. - Он выполнит любой твой приказ, убьёт за тебя или снова погибнет. Впрочем, убить зомби, как я слышала, непросто.
Я смотрю на Антона, и он смотрит в ответ. С надеждой.
- Вы меня разыгрываете? - спрашиваю я по-русски, от шока.
Анжелика понимает, но отвечает по-французски:
- Если бы. Кажется, кто-то разыгрывает нас. Нас всех. - Мы минуту молчим, потом она продолжает: - Но так или иначе, Антон теперь зависит от тебя. Без твоего приказа он не будет делать ничего. Поэтому… Олья, прикажи ему позаботиться о себе. Хотя бы переодеться. Мы хоронили его в этом костюме. И… он спал на полу…
Мне страшно – от её слов, её умоляющего тона, который с ней так не вяжется. И меня колотит.
Тут же Антон делает длинный плавный шаг к дивану, заслоняет меня от матери. Весьма решительно – и она, вздрогнув, отступает к двери.
- Уйди, - вырывается у меня. - Пожалуйста, оставь меня в покое!
Красивое лицо Антона кривится от боли, словно я его ударила, а Анжелика говорит от двери:
- Ты не можешь его прогнать, глупая девчонка, или он умрёт. Он теперь твой и, хочешь ты или нет, тебе придётся привыкнуть. Не делай ему больно. Не смей.
 
Антон поворачивается к ней – и под его яростным взглядом Анжелика исчезает. Хорошо – я снова на краю истерики. Закрываю лицо руками, прячусь под одело. Это сон, это спектакль, так же не бывает, какой зомби, что…
Мысли варятся в голове, закипают, я чувствую, что плачу и, глотая слёзы, сижу так под одеялом долго-долго, потому что очень боюсь вылезти. Но когда слышу тихое, дрожащее русское: “Тоша? Это правда ты?” - выглядываю.
Ира Фетисова, бледная, в одной пижаме винно-красного цвета, стоит босиком перед братом, заглядывает ему в глаза.
- Тоша? - и пытается взять его за руку.
Антон, стоящий на коленях перед моим диваном, плавно уклоняется. Смотрит равнодушно.
- Тоша, как?.. Почему?.. Почему ты не смотришь на меня? Посмотри на меня, пожалуйста, - умоляет его Ира, очень жалкая сейчас, совсем не та золотая девочка, которую я привыкла видеть в школе.
Она плачет и тянет к нему руки.
- Тоша, пожалуйста…
Я узнаю её слёзы – неправильно говорил Толстой, горе тоже одинаково. Я когда-то цеплялась за гроб мамы с такими же слезами.
- Тоша, почему ты мне не отвечаешь? Что происходит? Тоша?
Сил нет на это смотреть.
- Да ответь же ей, - вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать.
Ира вздрагивает, как будто только сейчас меня замечает. А Антон склоняет голову и тихо говорит:
- Как пожелаешь. - Потом поворачивается к сестре и совершенно равнодушно сообщает: - Я тебя не знаю.
- Что? - в унисон вздыхаем мы с Ирой.
Антон молча смотрит на неё. Ира съёживается под его взглядом.
- Это… что, какая-то ролевая игра? – спрашивает она.
Антон поворачивается ко мне:
- Мне ответить, госпожа?
Этого уже слишком много – “госпожи”, взгляда Иры, простуды, незнакомого дома, Фетисовых…
- П-почему ты это делаешь? - дрожа под одеялом, я всё-таки пытаюсь спросить твёрдо. - Зачем?
- Что, госпожа?
- Это, - я неопределённо киваю. – В-вот это всё. Т-ты же умер! Зачем этот сп-пектакль? Эта “г-госпожа”? Я-то здесь п-причём?
Он непонимающе смотрит на меня, потом тихо, но чётко отвечает:
- Я живу для тебя.
- Правда? - от страха… и простуды, полагаю, я становлюсь саркастична.
А Антон смотрит мне в глаза и отвечает так, что все дальнейшие вопросы исчезают сами:
- Да. Я не могу солгать.
Я смотрю на обалдевшую Иру. Она прижимает ко рту руки и тоже дрожит.
- Я не п-понимаю, - говорю я.
Антон осторожно подходит к моему дивану.
- Госпожа, я живу, чтобы служить тебе. Это всё, что я знаю. Только это важно.
- Но… Она же твоя сестра, - беспомощно говорю я. - Как ты можешь её не знать?
- Только ты, - повторяет Антон, и смотрит на меня с таким благоговением, что я верю ему. - Остальные не важны. Пожалуйста, госпожа, что я могу для тебя сделать?
За его спиной Ира медленно оседает на пол. А потом не поднимаясь, на четвереньках отползает к двери. В школе я бы многое отдала, чтобы увидеть её такой же беспомощной, но сейчас мне нисколько не весело и удовлетворения я тоже не чувствую.
Антон не обращает на неё внимания. Живой, золотой мальчик Антон Фетисов стоит передо мной на коленях, смотрит с обожанием и не решается взять за руку.
И только когда за Ирой закрывается дверь, а потом из коридора слышатся всхлипывания, я понимаю, что всё это правда.
Это страшная, ненормальная правда. И золотая нить, мелькающая на краю зрения, идущая от груди Антона к моему запястью – тоже правда.
Что мне делать?
[1]Входи (фр).
[2] Сантерия – религия, распространённая на Кубе и среди афрокубинских эмигрантов в США, очень похожая на вуду.
[3] В религии вуду лоа – невидимые духи, посредники между людьми и Богом.
[4] Имеются в виду ультрафиолетовые татуировки, которые или видны только в темноте (неоновые), или с наступлением темноты начинают светиться. И в их краску фосфор, конечно, не входит.