Охотница (СИ)
Договорить волкодлаку я не дала, вышла из столбняка и, последовав его совету, завизжала во все горло. В окнах через мгновение зажегся свет, заметались огоньки лучины. Громко залаяли собаки, и по всей деревне начал вспыхивать свет в окошках.
– Как все отрицательно! – с явным сожалением пробормотал зверь. С сомнением посмотрел на поднявшуюся суматоху в доме, но решил не рисковать. – Ну ладно, я не прощаюсь. Может, еще увидимся.
Примерившись, волкодлак скакнул вбок и провалился в сугроб по самые уши. С трудом выкарабкавшись, он ужом проскользнул под забором и выбрался за околицу. Я сделала, было, шаг назад, и вдруг что-то звякнуло, хлопнув меня по бедру. Меч! У меня же есть меч! Я обещала защитить крестьян, а сама кричу от страха и зову на помощь. Позор! Воительница несчастная.
Я вскарабкалась на забор и уже прикидывала, как бы половчее спрыгнуть, как вдруг кто-то крепко схватил меня за сапог.
– Я поймал вора! – ликующе закричал молодой парень, дергая меня за ногу, как звонарь за веревку колокола. – Теперь не уйдешь!
– Да не вор я, отпусти! – я попыталась освободиться, но парень держал сапог мертвой хваткой.
– Как не вор, когда по чужим амбарам шаришь? – возмутился мой противник. – Вон, у соседей вилы вчера пропали. И мешок зерна позавчера.
– Что-о? – от изумления я разжала руки, парень в очередной раз дернул, и я шлепнулась ему прямо на голову.
– Вот сейчас отец придет, никуда ты не денешься! – торжествовал охотник на воров, крепко вцепившись в мою ногу.
Я перевернулась на спину и выплюнула набившийся в рот снег.
– Да отстань ты! – и пнула, не глядя.
Парень вскрикнул, согнулся пополам и медленно осел в сугроб. Ой, кажется, попала.
– Кто здесь? – из дома стали выбегать люди, некоторые – с дубинами в руках.
Проворно вскочив на ноги, я рыбкой прыгнула через забор. От него к лесу вела четкая цепочка следов. Прижав меч, чтобы не колотил по бедру и не оставлял синяков, я припустила вслед за волкодлаком. Тот отбежал уже на порядочное расстояние от деревни, и теперь неторопливо трусил по полю, помахивая хвостом.
– Стой, гад! – проорала я, когда до зверя оставалось пара сотен шагов.
Тот оглянулся и махнул хвостом, словно приглашая следовать за ним, но скорость не изменил.
– Ах, паршивец! – я припустила быстрее.
Волкодлак двигался наискось по полю, оставляя лес сбоку. Странно, на месте любого зверя я искала бы убежище именно в лесу.
Внезапно я остановилась как вкопанная. Что же это я делаю? Зачем я за ним бегу, да еще и в лес? Я не наемник, не профессиональный Охотник, кто знает, что перевертыш мог задумать.
Волкодлак тоже остановился и лукаво покосился на меня ярко-желтым глазом. Я стояла, не шелохнувшись. Зверь, не спеша, развернулся и медленно пошел ко мне, постепенно ускоряясь. Я кинулась прочь. Волкодлак несся размашистыми скачками, быстро нагоняя меня. Поняв, что добежать до деревни я не успею, да и сомневаюсь, что селяне сумеют меня защитить, я повернула к лесу. Добежав до ближайшего дерева, я подпрыгнула, ухватилась за ветку и за несколько мгновений вскарабкалась наверх.
Волкодлак немного попрыгал под деревом, обдирая кору когтями, а затем сел и облизнулся.
– Слушай, ты, слезай, давай.
– Да сейчас! – я наоборот попыталась залезть повыше.
– Все равно свалишься, – философски рассудил зверь, – ночь холодная, к утру ноги-руки закоченеют, не удержат.
В ответ я засветила нахалу снежком в нос.
Внезапно сучок, на котором я сидела, жалобно хрустнул. Потеряв опору, я медленно, но неумолимо заскользила вниз. Волкодлак довольно причмокнул, сел поудобнее, зажмурился и услужливо подставил распахнутую во всю ширь пасть. Я скороговоркой забормотала формулу левитации, молясь, чтобы это капризное заклинание сработало. Слава Десятерым, на середине скольжение начало замедляться, а потом и вовсе сошло на нет где-то ярдах в трех над землей. Я повисла, судорожно вцепившись в ствол и боясь шелохнуться. Волкодлак подождал немного, но, видя, что добыча почему-то не спешит падать, приоткрыл один глаз.
– Ну, знаешь, – недовольно пробурчал он, – ты уж определись, то ли ты падаешь, то ли пока нет.
Я ничего не ответила, лишь крепче стиснула руками и ногами ствол дерева.
Время шло. Небо начало светлеть, а звезды – гаснуть. Я уже не ощущала ни рук, ни ног из-за жуткого мороза, который к рассвету лишь усилился. То, что я по-прежнему держалась на дереве, иначе как чудом назвать было нельзя.
Наконец, волкодлак встал из сугроба, где перед этим выкопал себе что-то вроде берлоги. Там он лежал все это время, положив морду на лапы, и изредка поглядывал на меня, свесив на бок ярко-розовый язык.
– Ладно, я пойду, пожалуй, – зверь еще раз старательно потянулся всеми лапами и встряхнулся. – Может, еще увидимся. Ты тут не скучай, ладно?
Волкодлак с довольным видом махнул хвостом и скрылся в кустах.
Я выждала для верности еще чуть-чуть, но вокруг по-прежнему царила тишина. Волкодлак действительно ушел. Странно. С другой стороны, как раз вовремя, мои силы уже подходили к концу. Я съехала по стволу вниз, разжала руки и кулем рухнула на спину в сугроб. Полежала немного, приходя в себя, а затем перевернулась на живот и попыталась встать на ноги. Удалось мне это только попытки с третьей – так сильно я закоченела за ночь.
В кустах что-то хрустнуло, со стороны противоположной той, куда ушел волкодлак. Я затаила дыхание и в испуге огляделась. Конечно, с наступлением рассвета ночная нечисть попряталась кто куда, но на смену ей из нор вылезла дневная, а она бывает не менее опасна. Я, конечно, не трусиха, да и оружие у меня есть, однако двигалась я по-прежнему с трудом, как-то скованно после ночного мороза. И вообще, осторожность и трусость – совсем не одно и тоже. На всякий случай я положила ладонь на рукоять меча и, постоянно оглядываясь, поспешила в Лудяки.
*
Деревня встретила меня настороженной тишиной. Проходя по улице, я ловила настороженные взгляды крестьян. Одна женщина при виде меня даже выронила ведро с водой. Вид у меня, конечно, был тот еще: измазанные в смоле штаны, порванная на плече куртка, в выбившихся из-под шапки волосах торчат иголки и какие-то веточки.
Втянув голову в плечи, я шагала к дому Риза. Назад я не оглядывалась, но слышала, как селяне бросали свою работу и шли следом за мной, постепенно сбиваясь в угрожающих размеров толпу. Когда я добралась до нужной мне избы, зловеще гудящая за спиной толпа довольно основательно навела на меня страху. Староста ждал меня у калитки. Наверняка уже слышал о ночном происшествии. Я остановилась шагах в пяти от него, неуверенно поглядывая на такую желанную, но абсолютно недосягаемую дверь.
– Вернулись! – словно не веря сам себе, протянул Риз.
Действительно, только сумасшедший добровольно возвращается на место преступления. Но я оставила в Лудяках сумку с книгами и парой заживляющих зелий, и, что важнее всего, на самом ее дне лежал кошелек с тремя золотыми – всеми моими сбережениями. Еще я оставила в деревне свою лошадь, но, если Мина еще могла вырваться и нагнать меня, кошельки пока бегать не умеют.
– Я могу все объяснить, – промямлила я.
– Жива! – радостно всплеснула руками жена старосты, выбежав из дома. – Ой, радость-то какая!
– Погоди! – Риз схватил Лану за руку, не дав ей подбежать ко мне. – Сперва надо разобраться.
Зародившаяся, было, во мне искорка надежды потухла, а сердце стремительно ухнуло вниз.
– Да это все неправда, – начала я оправдываться.
– Вот сейчас мы это и узнаем, – грозно пообещал Риз.
Я в страхе попятилась.
– Давай, – потребовал староста деревни.
Я растерялась.
– Что?
– Шею показывай, говорю, – грозно сдвинул брови Риз.
– З-зачем? – не понимала я.
– Давай показывай, – настаивал староста, – а то искупаем в святой воде.
Я моргнула. Внезапно в голове что-то щелкнуло, я все поняла и громко засмеялась. Самое распространенное суеверие, будто волкодлаки кусают людей в шею, чтобы сделать их себе подобными, и боятся только святой воды.