Фритьоф Смелый

  
ПЕСНЬ 3
 
ФРИТЬОФ ПОЛУЧАЕТ НАСЛЕДСТВО ОТЦА
 
 
 
Скрыты в могильных курганах могучий Беле и Торстен,
 
Как повелели они: на брегах обоих залива
 
Высились в небо холмы — разделенные смертью две груди.
 
Хельге и Хальвдан отцовской страной по решенью народа
 
5 Править стали совместно, а Фритьоф, единый наследник,
 
Занял, ни с кем не делясь, спокойно Фрамнес богатый.
 
На три мили вокруг простирались владенья усадьбы.
 
С трех сторон были горы и дол, с четвертой же — море.
 
Холмы венчал березовый лес, а на склонах покатых
 
10 Рос ячмень золотой и высокая рожь колыхалась.
 
Множество светлых озер отражало горы и рощи,
 
Где выступали легко королевскою поступью лоси,
 
Пили из сотен ручьев, рога склоняя крутые.
 
В долах зеленых кругом стада паслись беззаботно;
 
15 Лоснилась кожа коров и подойников жаждало вымя.
 
Здесь и там, несметны числом, белорунные овцы
 
Между ними бродили — гряды облаков беловатых
 
В небе рассеяны так, когда повеет весною.
 
Дважды двенадцать коней, необузданных вихрей в оковах,
 
20 Сено жевали в конюшнях, стуча по настилу ногами —
 
В гривах алые ленты, блестящая сталь на копытах.
 
Зал для пиршеств отдельно из лучших сосен был срублен.
 
С лишком пятьсот человек (по десять дюжин на сотню)
 
В нем помещались просторно, собравшись праздновать Зиму.
 
25 Стол из крепкого дуба по длинному залу тянулся,
 
Вылощен, светел, как будто стальной; у почетного места
 
Два столба возвышались — два бога резные из вяза:
 
Один со взором владыки и Фрей, увенчанный солнцем.
 
Там на шкуре медвежьей (была она черной, как уголь,
 
30 Ярко-красная пасть, в серебро оправлены когти),
 
Торстен недавно с друзьями сидел, как радушье с весельем.
 
Часто старик вспоминал, когда месяц плыл сквозь туманы,
 
Чуждых земель чудеса и плаванья викингов смелых
 
В Гандвике, в море Восточном и в дальних Западных водах.
 
35 Пир безмолвно внимал, к устам его взором приникнув,
 
Словно к розе пчела; а скальду казалось, что Браге,
 
Сребробородый бог, с языком, письменами покрытым,
 
Сидя под буком ветвистым, немолчным Мимера струям
 
Сагу вещает свою и — сам как сага живая.
 
40 Пол был соломою устлан; на нем в огнище из камня
 
Яркое пламя пылало, а через окно дымовое
 
В зал свободно глядели друзья небесные — звезды.
 
Шлемы кругом и брони на гвоздях из кованой стали
 
Друг возле друга висели, и между ними сверкали
 
45 Молнии светлых мечей, как ночью падучие звезды.
 
Ярче и шлемов, и лезвий шиты, однако, сияли,
 
Светлы, как солнечный круг иль месяца диск серебристый.
 
Дева, стол обходя и роги гостям наполняя,
 
Очи потупив, краснела: и лик, в щите отраженный,
 
50 Так же краснел, как она: то бойцов на пиру веселило.
 
Дом богат был: повсюду найдешь, посмотрев, ты не мало
 
Полных амбаров, ларей, кладовых с изобильным запасом.
 
Много хранилось в дому богатств, добытых победой,
 
Золота в рунах былых, серебра искусной чеканки.
 
55 Но из сокровищ обильных там три ценились всех выше:
 
Меч был первым из трех — наследье давнее рода, —
 
Ангурвадель он звался — и брат сверкающих молний.
 
В землях далеких Востока он выкован был — по преданью, —
 
Карлов огнем закален; сначала Бьёрн Синезубый
 
60 Долго владел им, доколе с мечом не утратил и жизни,
 
В Грёнингасунде, на юге, сраженный Вифелем мощным.
 
Сын был у Вифеля — Викинг. В то время, дряхлый и слабый,
 
В Уллерукере жил с цветущей дочерью конунг.
 
Вышел однажды из чащи лесов исполин безобразный,
 
65 Ростом выше породы людской, и косматый и лютый,
 
Требовал он поединка иль — девы юной и края.
 
Биться никто не дерзал: не нашлось бы и стали, способной
 
Череп его расколоть; был он прозван — Железное Темя.
 
Только Викинг решился (пятнадцать зим ему было),
 
70 Ангурваделю веря — и силе. Ударом единым
 
Спас прекрасную он, разрубив ревущего тролля.
 
Торстен, Викинга сын, наследовал меч, и оставил
 
Фритьофу ныне его; озарялся зал его взмахом,
 
Молния блещет, казалось, иль Севера светит сиянье.
 
75 Златом горела меча рукоять, на клинке были руны;
 
Северу смысл их неведом — у солнечных врат он понятен:
 
Жили отцы там, доколе сюда их не вывели асы.
 
Тускло руны светились в годину мира, когда же
 
Хильдур игру начинала, их лента пылала на стали,
 
80 Рдея, как гребень петуший в бою: обречен был на гибель
 
Тот, кто в битве клинок с горящими рунами встретил.
 
Славен повсюду был меч, из мечей на Севере первый.
 
Вслед за ним из сокровищ ценнейшим было запястье;
 
Северной Саги Вулкан, хромой его выковал Волунд.
 
85 Три оно весило марки — из чистого золота было.
 
Небо сияло на нем и двенадцать замков Бессмертных
 
Образ месяцев года — для скальдов — обители солнца.
 
Фрея замок был виден: то солнце, когда, возродившись,
 
Вновь к середине зимы начинает ввысь подниматься.
 
90 Был там и Сёквабек, сидел в нем Один у Саги
 
С чашей вина золотой; та чаша — море земное
 
В золоте пламенном утра, а Сага — весна молодая,
 
Руны ее — цветы, вплетенные в свежую зелень,
 
Бальдер на троне сверкал, беззакатное летнее солнце,
 
95 Льющее с тверди небесной на землю свое изобилье,
 
Образ добра, ибо зло и добро — то мрак и сиянье.
 
Тягостно солнцу взбираться на круть, у добра же не мене
 
Кружится там голова, и оба, вдохнувши глубоко,
 
К мрачной спускаются Хель; на костре то Бальдер пылает.
 
100 В Глитнере — мирном чертоге — с весами в руке восседал там,
 
Споры решая, Форсете — судья на тинге осеннем.
 
Образы эти, и много других, означающих битвы
 
Света на своде небес и в душе людской, на запястье
 
Вырезал мастер искусно. Рубином дивным увенчан
 
105 Был его выгнутый круг, как солнцем увенчано небо.
 
Издавна было запястье наследьем в роду: ибо Волунд,
 
Хоть и по линии женской, считался отцом поколений.
 
В северных водах кружась, однажды сокровище выкрал
 
Соте-разбойник; надолго оно утрачено было.
 
110 Слух прошел наконец, что в курган замурованный Соте
 
Скрылся на бреге британском, живым, с кораблем и с богатством;
 
Там не нашел он покоя, — и призрак в кургане метался.
 
Торстен молву услыхал, на дракона он с Беле поднялся,
 
Пенный вал рассекая, поплыл в британское море.
 
115 Словно храмовый свод или двор королевский, покрытый
 
Щебнем и дерном зеленым, курган возвышался на бреге.
 
Свет сиял изнутри: бойцы сквозь щель заглянули —
 
Викинга там просмоленный корабль стоял — с якорями,
 
Вытянув реи и мачты подняв; над кормой же высоко
 
120 Страшный призрак сидел; он в огненный плащ облачен был.
 
Мрачный сидел он, клинок вытирал, запятнанный кровью,
 
Вытереть пятен не мог; и сокровищ награбленных груды
 
Сложены были вокруг; на руке же сверкало запястье.
 
Беле шепнул: «Войдем — и с огненным духом сразимся,
 
125 Против тролля нас двое…» Но Торстен ответил сердито:
 
«Предков обычай — один на один; я так же сражаюсь».
 
Долго спорили оба, кто первый судьбу испытает
 
В страшном деле, и шлем, наконец, свой Беле приподнял,
 
Два в нем жребья потряс, и при звездном мерцании Торстен
 
130 Снова свой жребий узрел, От удара копья отскочили
 
Разом замки и засовы… Коль спрашивал кто-либо после,
 
Что испытал он во тьме — безмолвствовал он содрогаясь.
 
Беле сначала услышал, как песнь заклятья звучала,
 
Звон раздался затем: клинки, казалось, скрестились,
 
135 Дикий крик наконец. Все стихло — и выбежал Торстен,
 
Бледен, растерян, смятен: со смертью он бился в кургане.
 
Все же запястье он нес. «Дорогая цена! — говорил он. —
 
Раз я в жизни дрожал — когда его добывал я».
 
Славилось всюду запястье и было на Севере первым.
 
140 Третьим сокровищем рода корабль Эллида считался.
 
Викинг (преданье гласит), из похода домой возвращаясь,
 
Плыл у родных берегов — и видит, на малом обломке,
 
Словно играя с волной, качается кто-то беспечно.
 
Ростом пловец был высок, благороден осанкой, и лик был
 
145 Светел, открыт, но изменчив, как море в солнечном блеске.
 
Плащ его был голубым, золотым с кораллами — пояс,
 
Пены белей борода и, как море, зеленые кудри.
 
Викинг ладью повернул, и бедного спас, и в усадьбу
 
Взял незнакомца с собой, и, иззябшего, там угостил он;
 
150 Вечером гостю постель предложил, но тот засмеялся:
 
«Веет ветер попутный, корабль мой не плох, как ты видел,
 
Сотни миль, я уверен, на нем проплыву до рассвета.
 
Был ты радушен со мной, благодарствуй! Хотел я о госте
 
Память оставить тебе, но мои сокровища в море;
 
155 Может быть, все же на бреге найдешь ты завтра подарок».
 
Утром Викинг у моря стоял, — и вот по заливу,
 
Словно орел за добычей, дракон несется крылатый.
 
Нет пловцов на борту, не виден и кормчий, однако
 
Руль извилистый путь находит средь шхер и утесов:
 
160 Дух в нем, казалось, живет. Корабль приблизился к брегу,
 
Сами свились паруса, и, ничьей не тронут рукою,
 
Якорь, в глубь опустившись, во дно залива вонзился.
 
Викинг безмолвно глядел, а волны пели играя:
 
«Эгира ты приютил — тебе он дарит дракона».
 
165 Был королевским подарок: дубовые гнутые доски
 
Не были сомкнуты лишь, но срослись неразрывно друг с другом.
 
Выше дракона морского казался корабль; поднимал он
 
Голову к небу, и золотом пасть пламенела червонным.
 
Синим и желтым пестрело широкое чрево, могучий
 
170 Хвост свивался кольцом, серебром чешуи отливая,
 
Черные были крыла с каймою алой; раскрыв их,
 
Вровень он с бурей летел орел — позади оставался.
 
Если с оружьем бойцы наполняли корабль, казалось,
 
Конунга замок морской иль крепость плавучая мчится.
 
175 Славился всюду корабль, и был он на Севере первым.
 
Эти и много иных унаследовал Фритьоф сокровищ.
 
В Северном крае едва ль нашелся б наследник богаче,
 
Если не конунга сын, ибо мощь королей несравненна.
 
Не был он конунга сыном, но духом был конунгу равен,
 
180 Кроток, приветлив, открыт — и быстро росла его слава.
 
Верных двенадцать бойцов имел он, князей по отваге,
 
С грудью стальною, в рубцах, отца товарищей давних.
 
Самым последним сидел, как роза средь листьев увядших,
 
Юноша, Фритьофа сверстник, и звали воина Бьёрном:
 
185 Весел, как отрок, надежен, как муж, и как старец, разумен.
 
С Фритьофом юноша вырос и был его названным братом.
 
Кровь смешав, поклялись делить они радость и горе,
 
Смертью за смерть отомстить: таков обычай норманнов.
 
Средь бойцов и гостей, к погребальному пиву пришедших,
 
190 Фритьоф, печальный хозяин, в слезах сидел молчаливо,
 
Чтил он память отца по обычаю предков и слушал
 
Скальдов хвалебную песнь, гремящую драпу; затем же
 
Занял отца он скамью, а ныне свою — между Фреем
 
Светлым и Одином мудрым: то место Тора в Валхалле.