Сводные. Любовь вопреки (СИ)
Господи, что же мы натворили?!
Мы с Ником молча смотрели друг на друга. А потом, не сговариваясь, поднялись и стали собирать мокрые вещи, приводить в порядок себя и комнату. Все еще не говоря ни единого слова.
— В душ иди, грейся, — бросил мне Ник, когда мы уже стояли в коридоре между нашими комнатами. — Ты вся трясешься.
Он старательно не смотрел мне в глаза.
— Да, — пробормотала я неуклюже. — Конечно.
И мы разошлись по комнатам, так и не найдя слов для обозначения того безумия, которое вспыхнуло между нами и с которым надо было теперь как-то жить.
Глава 14. Жар
— Эй! — голос донесся до меня как сквозь вату. — Уже час дня. У тебя все хорошо? Алиса?
Ледяная рука легла мне на лоб, и я блаженно замычала. Прохлада успокаивала, разгоняла туман, и я немного пришла в себя и приоткрыла глаза. Ник — а это точно был он — навис надо мной. Лицо у него было жутко обеспокоенным.
— Ты как кипяток, — раздраженно сказал он. — Добегалась с мокрыми ногами? Какого хрена, мелкая? Ну вот просто — какого хрена?!
— Не кричи, — прошептала я, облизывая спекшиеся сухие губы. — Голову больно…
Мне снова стало жарко и тяжело, и этот невыносимый жар утягивал за собой, погружал внутрь, отсекая от меня весь внешний мир.
—…даже не знаю, где тут градусник и есть ли вообще… — слышала я обрывки слов Ника, — …позвонить твоим родителям…врач…
От этого слова меня резко подкинуло, тело сжалось в ужасе:
— Не надо врачей, не надо! — зачастила я и попыталась вскочить с кровати. — Я не хочу! Пожалуйста! Не хочу!
— Тихо, эй, ты чего? — растерянный Ник обхватил меня за плечи, надёжно удерживая на месте. — Алиса! Я же не в больницу тебя везу. Просто на дом вызову врача, пусть тебя посмотрят…
— Нет! Не надо! Я здорова! Со мной все хорошо!
— Твою ж мать, — с чувством произнес он. — Вот только фобий нам сейчас и не хватало. Ладно, лежи. Что-нибудь придумаем.
— Без врачей, — прошептала я, опускаясь обратно на влажную от пота подушку. — Обещаешь?
— Обещаю, — помолчав, сказал Ник. — Ты лежи, а я пойду пока градусник поищу. И таблетки какие-нибудь, наверное. Кому звонить-то надо? Инне Петровне или твоей матери? Черт, ну почему все всегда идет через жопу, а?
Я хотела что-то ответить на этот вопрос и даже почти придумала ответ, но сознание начало уплывать, под веками стало горячо и сухо, и я провалилась в тяжелый температурный сон.
Когда я открыла глаза, то было ощущение, словно я белье, которое прокрутили в стиральной машине на самом сильном режиме. Тело было вялым, обескровленным и неприятно-влажным.
В комнате был выключен свет, но совсем темно не было. Значит, уже вечер. Ничего себе я! Целый день проспала!
Я повернула голову и увидела… Инну Петровну. Она сидела на стуле около окна и увлеченно читала что-то на телефоне.
— З-здравствуйте, — хрипло проговорила я. Голос звучал, словно скрипучая телега, которой давно не пользовались.
— Проснулась! — она засуетилась, подскочила и подошла к моей кровати. — Ничего не болит? Не знобит? Пить хочешь?
Я на все мотала головой, кроме последнего. Пить хотелось и даже очень.
После того, как Инна Петровна дала мне стакан с водой, а я жадно выхлебала его до дна, в голове немного прояснилось.
— А где Ник? — спросила я и почему-то покраснела.
Но Инна Петровна, кажется, этого не заметила. Или сделала вид, что не заметила.
— Спит, — охотно объяснила она. — Умаялся, вчера ночью вообще ведь не спал. Это я его уже отправила, сказала, что сама за тобой присмотрю.
— Ночью? — я затрясла головой, ничего не понимая. — Но ведь вчера в субботу…
— Вчера было воскресенье, — аккуратно поправила меня Инна Петровна. — А сегодня понедельник. И у тебя вот только недавно спала температура.
Ничего себе. Я что, почти два дня я валялась в бреду? И за мной ухаживал… Ник?
Получается, что да.
Я постаралась вспомнить, что же было, но цельной картины все равно не получалось. В памяти всплывали только какие-то обрывочные картинки:
…край стакана, который тычется мне в губы, и кислый прохладный вкус морса…
…сильные руки, которые осторожно снимают с меня липнущую к телу пижаму, меняя ее на что-то сухое, теплое, приятно пахнущее порошком…
…мягкий свет ночника и неумолимый взгляд серых глаз, под которым я покорно глотаю таблетки…
…слезы от невыносимой головной боли, которые я выплакиваю в твердое горячее плечо, так знакомо и вкусно пахнущее…
…голос, который говорит, что я умница, а потом приглушенно матерится и ругается с кем-то за дверью…
И все это был Ник.
Господи, как стыдно! Он видел меня в таком неприглядном виде! Потную, с температурой, в соплях и слезах… Надеюсь, что меня хотя бы не тошнило! Хотя на сто процентов в этом быть уверенной нельзя.
Черт, и это как раз после того, что между нами произошло в субботу ночью! Мы ведь целовались. И не только. Ох, неужели это все было на самом деле? Или это просто мне приснилось в горячке?
— Ты что-то красная вся, — озабоченно сказала Инна Петровна. — Опять что ли температура поднимается?
— Нет, — я еще сильнее покраснела, потому что совсем не к месту вспомнила, ЧТО именно Ник со мной делал. — Мне…Тут просто душно. Может, проветрим? И постель надо поменять. И в душ я сейчас схожу, и голову помою, и…
— …и марафон пробегу, — язвительно закончил за меня фразу Ник, вошедший в комнату без стука. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени. — Мелкая, ляг и лежи, поняла? Пока не выздоровеешь окончательно.
— Я сироп ей, кстати, еще не давала, — вдруг вспомнила Инна Петровна. — Все ждала, когда сама проснётся. Дать?
— Я сам уже, спасибо, — Ник устало потер лоб. — Вы и так сильно задержались. Можете ехать, я прослежу, чтобы вам эти часы оплатили по двойному тарифу.
— Да ну что вы! — возмутилась она. — Я же не из-за денег. Девчонку жалко просто.
— Я понимаю и очень ценю это, — по лицу Ника скользнула слабая улыбка. — Просто хочется вас как-то отблагодарить.
— Спасибо вам! — подала я голос с кровати.
Инна Петровна расчувствовалась, сказала, что завтра привезет мне какой-то специальный лечебный мед и барсучий жир (при этих словах мы с Ником в ужасе переглянулись), а еще напомнила, что в холодильнике бульон, который мне надо выпить.
— Спасибо, — снова повторила я, и Ник ушел ее провожать и закрывать двери.
Пока его не было, я быстро метнулась в туалет, сделала все свои дела, молниеносно почистила зубы, пригладила влажными руками волосы и юркнула обратно в кровать. Но слишком запыхалась, потому что вернувшийся Ник посмотрел на меня подозрительным взглядом:
— Все-таки бегала марафон, да?
— Ну, так, — неопределенно ответила я, чувствуя себя гораздо увереннее с почищенными зубами. — Просто умылась.
— Давай тогда сироп пей, — вздохнул Ник. Он привычным движением взял с подоконника бутылочку, открутил крышку, налил полную ложку и протянул мне.
Я засмущалась, заволновалась, попыталась перехватить его руку и в итоге пролила почти весь сироп. Хорошо, что Ник успел подставить ладонь, и липкие сладкие капли не обляпали кровать.
— Прости! — я покаянно шмыгнула носом.
— Нормально, сейчас новый налью.
— Да ну, не надо, зачем. Тут вот же все осталось, зачем зря лекарства переводить, — я без всякой задней мысли быстро слизнула языком сладкую лужицу с его ладони.
И замерла, наткнувшись на горящий взгляд Ника. Но вместо того, чтобы смутиться, ойкнуть и извиниться, еще раз медленно провела языком по его руке, чувствуя уже не приторную сладость лекарства, а вкус его кожи.
— Алиса, — предупреждающе проговорил Ник, и в его голосе прозвучала чувственная хрипотца.
— Что?
— Выздоравливай. Тогда и поговорим.
Во вторник я все еще не считалась здоровой, хотя у меня и температура была нормальной, и самочувствие тоже, если не считать небольшой слабости. Но Ник велел мне лежать в кровати, и пришлось его слушаться. Даже еду мне Инна Петровна приносила прямо в комнату — как принцессе. Ну и, конечно, ни о каких разговорах и думать не стоило. Ник заглядывал ко мне исключительно для того, чтобы измерить температуру, проверить, выпила ли я сироп и таблетки, и строго сказать «Отдыхай!».