Шторм. Отмеченный Судьбой (СИ)

Шторм стоял, опустив плечи и потупив взор. Щека, куда пришёлся удар, горела огнём.
– Ты – молодец, – наконец безжизненно проговорил он. – Проблема только в том, что, несмотря на все твои потуги, я всё равно стал похожим на него. Судьба… – Александр посмотрел сначала на одного родственника, а потом на другого. Во взгляде сквозила безнадёжность: абсолютная и физически ощутимая. – Судьба… Но я даже предположить не мог, что она окажется настолько жестокой сукой и сделает Катю моей сестрой. – Он крепко зажмурился, и по щеке покатилась слеза. В груди, где должно было быть сердце, зияла огромная дыра. – Ведь я же люблю её… Я люблю…
– Саш….
Но Александр не обратил внимания на дядю. Он открыл глаза и посмотрел на генерал-майора:
– Люблю.
Невербальное общение длилось недолго, однако что тот увидел в его взгляде, осталось загадкой. Спустя несколько секунд Шторм медленно направился к лестнице. Никто не говорил ни слова, все лишь пристально следили за его размеренными действиями. Словно тень, Александр стал не спеша спускаться по ступенькам.
– Саш! – бросилась за ним, подавшая признаки жизни Оксана Владимировна.
– Куда ты пошёл? – не двигаясь, громко спросил Вадим Петрович.
Ответа не последовало.
– Оставьте его.
Как по команде, Вадим и Оксана посмотрели на Артёма.
– Сержант вспыльчивый, но не дурак. Дайте ему время.
– Ты!.. 
– Нет, это ты, – с таким же вызовом в голосе произнёс мужчина. – Не умеешь держать язык за зубами, не берись хранить чужие секреты! Через десять минут буду ждать на улице.
С этими словами Артём направился к своей квартире. Только армейская выдержка, отточенная годами, позволила держать себя в руках. Если бы не она, они бы с сержантом уже давно пинали холодный труп Ерёменко по лестничной клетке, пытаясь выяснить детали. Слова Вадима об отцовстве не укладывались в голове, но самое страшное, что по срокам это вполне могло оказаться правдой.
Со Светой они не виделись двадцать лет, а когда расставались, наговорили друг другу столько, что повода искать встречи возникнуть не могло. От части Вадим был прав: в своё время служба действительно стала всем, но он никогда бы не оставил женщину, если бы знал, что она ждала ребёнка. Тем более того самого, который мог продолжить династию.
Войдя в квартиру, Артём услышал голос жены, доносившийся из комнаты дочери. Он медленно прошёл через гостиную и остановился у двери. Рука уже приготовилась постучать, но вдруг замерла. А что им скажет? Как объяснит слова Ерёменко? Дьявол! Решать деликатные вопросы вне военной системы было тяжело. То ли дело в армии: отдал приказ и жди исполнения. Этой простоты и безоговорочного следования инструкциям очень не хватало в гражданской жизни.
Решив, что разговор с семьёй лучше отложить, пока сам не узнает всех деталей, Богданов развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу из квартиры. Когда Вадим всё расскажет, тогда можно будет наметить план дальнейших действий, сейчас же смотреть в глаза жене не сможет. И не только жене…
*****
Катя сидела на кровати, уставившись в одну точку. Сил биться в истерике или кричать не было. По щекам текли слёзы. Вопросы и суета матери не воспринимались, как будто кто-то выключил громкость. Состояние полного безразличия ко всему и всем. Апатия… Как давно не испытывала подобного. Всего лишь несколько часов назад мир был наполнен яркими красками, а сейчас всё погрузилось во мрак.
Мозг и сознание в целом находились в шоке. Господи, лучше бы они в девяносто третьем уехали из Москвы с отцом: пусть была передовая, чем то, что произошло теперь.
– Мам… – глухой безжизненный голос нарушил тишину в комнате.
Алевтина Николаевна, вытерев мокрые щёки, с надеждой посмотрела на дочь – слава Богу, ожила:
– Я здесь, родная. Что случилось? 
– Когда вы познакомились с папой? – проигнорировала её вопрос Катя. – Где? Как это было?
Женщина ожидала всего, чего угодно, но точно не этого. На лице отразилась растерянность.
– В госпитале. Они с офицерами проходили плановый осмотр, а я входила в состав медицинской комиссии. После этого мы ещё несколько раз пересекались по рабочим делам, а дальше сработали чувства. – На губах Алевтины Николаевны появилась смущённая улыбка. – Твой папа не был особым романтиком, но временами даже его прагматизм давал брешь, и он становился джентльменом. – Но вдруг лицо снова приобрело былую серьёзность и обеспокоенность. – Скажи мне, что произошло на лестничной клетке, доченька? Шторм… Это он виноват?
 
При упоминании имени Александра к глазам снова подступили слёзы.
– У папы был кто-то до тебя? – несмотря на боль, рвущую сердце, упорно продолжала допрос Катя. – Жена, дети… Может, другая семья?
– Да что ты такое говоришь? – вспылила Алевтина Николаевна.
Катя вытерла мокрые щёки и легла, отвернувшись к стене.
– Я хочу побыть одна, мам. 
Если стоило с кого-то спрашивать правду, то только с отца, но это однозначно будет не сейчас. Сейчас хотелось одного: остаться одной и громко закричать, выпустить всю боль наружу, – но даже тогда Катя сомневалась, что станет легче. 
Брат и сестра… Разум не желал принимать это. Ни разум, ни тем более сердце. Здесь наверняка была какая-то ошибка, или они услышали лишь часть фразы и неверно её истолковали. Но какой бы аргумент в опровержение ни привела, против слов Вадима Петровича возразить было нечего: генерал-майор Богданов – твой отец. Что уж тут непонятного? С губ сорвался стон, и, уткнувшись в подушку, она горько заплакала.
  
Глава 2.21. Рыцарь в третьем колене
 
Глава 2.21. Рыцарь в третьем колене
– Мы сюда молчать вышли? – спросил Артём Вадима, безмолвно сидевшего на скамейке.
Холод осенней ночи пробирал до костей. Адреналин растворился, эмоции ушли, но последствия собственных действий остались. Ерёменко сплюнул. Чёртов борец за справедливость! 
– Это правда? Или ты бросился фразой сгоряча? – в голосе Богданова сквозила насмешка. 
– Александр на самом деле твой сын, – наконец после короткой паузы начал Вадим, достав из кармана пачку сигарет. – Света узнала о беременности уже после вашего расставания. Я говорил ей, чтобы она сообщила тебе, но ты же знаешь, какой упёртой могла быть моя сестра.
Горькая улыбка появилась на лице. Он закурил и сделал глубокую затяжку.
– Не знаю, что между вами произошло. Сколько ни пытался выяснить, она ничего не говорила. Сказала просто, что не собирается мотаться с тобой по гарнизонам и тем более не желает сидеть и ждать, когда однажды ей принесут «похоронку». Сказала, что ты сделал свой выбор, а она сделала свой.
Ерёменко поднял глаза на друга и встретился с его полными боли глазами.
– Она поставила мне ультиматум, – тихо произнёс Артём, опустившись на скамейку. – Либо семья и жизнь на гражданке, либо армия со всеми вытекающими последствиями.
Между ними повисло напряжённое молчание.
– Военная карьера была моей мечтой, – словно оправдываясь, продолжил Богданов. – Мой отец и мой дед… Я спал и видел как продолжу военную династию. С младенчества меня воспитывали на понятиях «долг», «отвага» и «честь», военные награды, регалии, которые имелись в семье, – служба была для меня всем. И, когда пришлось выбирать между девушкой и мечтой, я не смог предать мечту. Я был слишком амбициозен и предан семье, а Света – слишком горда, чтобы понять меня и уступить.
Нахмурившись, Артём достал сигареты и прикурил. Прошлое уже давно осталось в прошлом, но вспоминать о нём всё равно было тяжело. Любил ли её до сих пор? Нет, но она осталась в памяти светлым воспоминанием, забывать о котором не смел.
– Теперь понятно, почему сестра боялась, что, узнав о ребёнке, ты захочешь сделать из него солдата, – мрачно проговорил Вадим, глядя в пустоту. – Когда стало известно о беременности, я просил, умолял, кричал на неё, чтобы рассказала тебе, но Света не уступила. Всё решила сама, и даже разрешения ни у кого не спросила. Пришла однажды с парнем по имени Боря Шторм, он был её одногруппником в университете, и сообщила, что выходит за него замуж.