Честное пионерское! Часть 1 (СИ)
Надежда Сергеевна сегодня уделила мало времени чтению о приключениях Алисы Селезнёвой. Я от этого не расстроился: всерьёз размечтался покинуть больничные стены — воображал, как отправлюсь домой (со стороны понаблюдаю за женой), прогуляюсь к своим детям (возможно даже с ними побеседую). Прикидывал, смогу ли узнать о собственной судьбе. Сделал в уме отметку: спросить о Павле Викторовиче Солнцеве у усатого доктора. Хотя сомневался, что моё покорёженное тело повезли в Великозаводск — скорее уж, его собирали по частям в Санкт-Петербурге или в одном из городишек Ленинградской области.
А вот мой сосед по палате недовольно сопел, когда слушал рассказы Нади Ивановой о наших обновлённых летних планах. Он ещё днём интересовался у меня, верю ли в то, что в будущем мороженое станут раздавать бесплатно — в уличных автоматах. Я заверил парня, что бесплатная еда могла быть только при Советском Союзе: во всяком случае, наши предки в это верили. А нам с ним придётся довольствоваться безналичной оплатой. Хотя продажа мороженого в уличных автоматах — явление вполне реальное. Парню не терпелось узнать, что ещё увидел советский школьник Коля в будущем (будто он не насмотрелся подобных сюжетов в голливудских фильмах).
До возвращения Коли в «родное прошлое» Надя Иванова сегодня не дочитала. Рыжий мальчишка печально вздохнул, когда Надежда Сергеевна захлопнула книгу, пообещала продолжить чтение завтра. Я взглянул на обложку книги. Отметил, что в прошлый раз мне не показалось: автором повести значился именно Кирилл Булычёв, а не Кир (странные выверты моей фантазии?). Издательство «Детская литература»; год издания — тысяча девятьсот семьдесят восьмой. Взглянул на библиотечные отметки. Для своих почтенных лет обложка книги сохранилась неплохо, словно десятки лет пролежала в библиотечных завалах невостребованной.
— Если бы кто-нибудь сказал сейчас Коле, что он Алисе завидует, — вслух прочёл я начало четырнадцатой главы, — Коля бы возмутился…
Отметил, что читал я неплохо — для потерявшего память третьеклассника.
* * *Новый день начался для меня с невероятного достижения: я самостоятельно встал с кровати. Покряхтел, посопел, но всё же волевым усилием выпрямил и спину, и ноги — задержал дыхание, как тот тяжелоатлет, что удерживал над головой тяжеленую штангу. Горделиво улыбнулся, торжествующе взглянул на испуганное лицо рыжего соседа (тот вставил ноги в тапки — приготовился бежать за помощью), мысленно поздравил себя с достижением. Отметил, что первый шаг к спрятанному на сестринском посту телефону я сделал. Простоял, правда, недолго (с десяток секунд). Потом уселся на койку, несколько минут восстанавливал дыхание, боролся с головокружением.
— Ты это… — сказал конопатый, — читать будешь?
— Буду, — ответил я.
Поправил подушку — уложил её себе под спину. Усмирил тошноту (всё же я пока не созрел для физических нагрузок: прогулки по коридорам сегодня не будет). Напомнил себе разузнать у санитарок, где именно в этой палате обитали мои тапочки (не сегодня, так завтра они мне понадобятся — не разгуливать же по больнице босиком). Взглянул на яркое небо за окном (представил, что совсем скоро самостоятельно выйду в больничный двор). Снова улыбнулся (подумал о том, что жизнь — хорошая штука, даже в чужом теле). Размял пальцы, будто перед игрой на гитаре, взял с тумбочки книгу, перелистнул страницы.
— Так, на чём мы остановились? — спросил я.
— Он приехал в «Космозо»! — подсказал мой юный сосед по палате.
* * *Днём я спросил у своего лечащего врача о Павле Викторовиче Солнцеве. Объяснил, что тот попал в аварию — случилось это в декабре прошлого года.
Медик пригладил усы, задумался (словно перебирал в уме строки с именами из собственного банка данных). Потом пожал плечами, покачал головой.
Но пообещал, что уточнит у коллег.
Если заинтересовавший меня человек находился в больнице уже полгода — доктор о нём обязательно узнает.
* * *Вечером я повторил цирковой номер с удержанием собственного веса на прямых ногах — специально для Нади Ивановой. Проделал это бесстрашно и деловито. Обошлось без скрипа и треска суставов, без «простреливания» радикулита и резких скачков артериального давления. Всё же у юного тела были и преимущества — не только недостатки в виде недоразвитых… органов (я успел ужаснуться при виде содержимого моих пижамных штанов: в ближайшие годы смогу любить женщин лишь платонически — если проведу эти годы в новом теле).
Я поднялся с кровати относительно резво и бесстрашно. Сегодня я вставал на пол уже в четвёртый раз (третий, без присмотра со стороны медиков). Но только теперь был вознаграждён заслуженными возгласами и похвалами. Разве что не получил цветы и лавровый венок победителя. Надя не сдержала восторг, не скупилась на лестные для меня эпитеты. Сжала меня в объятиях (с удовольствием вдохнул запах её духов), покрыла моё лицо поцелуями. Окрылённый, я даже сделал маленький шаг… чтобы тут же плюхнуться ягодицами на кровать.
— Какой же ты молодец! — повторила Надежда Сергеевна. — Я знала, что ты поправишься! Не верила, что не встанешь с кровати, как говорил доктор. Ещё и трёх недель не прошло, а ты уже на ногах. Ты настоящий герой, Мишутка! И память к тебе тоже вернётся. Я так и сказала твоей будущей классной руководительнице. Заверила её, что мы не будем пропускать год. Ведь не будем же?
Я покачал головой.
Надя вновь припечатала свои губы к моему лбу.
— Если бы ты только знал, как мне скучно без тебя дома, — сказала она.
Сжала мою руку — крепко. Шмыгнула носом.
— Поправляйся уже скорее.
Надежда Сергеевна вздохнула, смахнула с лица одинокую слезу, улыбнулась. Я снова отметил, что она очень даже симпатичная женщина. Мелькнула даже мысль «приударить» за ней, когда вернусь в своё «родное» тело (если не превращусь в овощ: встреча с лесовозом могла обернуться для меня инвалидностью). Наблюдал за тем, как Надя взяла с тумбочки книгу, раскрыла её в том месте, где я оставил закладку. Одарила улыбкой и меня, и моего рыжего соседа. Принялась читать — не заметила, что пропустила шесть или семь глав.
* * *Я не вёл с Надеждой Сергеевной бесед о политике: считал это неправильным, раз уж изображал школьника (сомневался, что подобные темы интересовали десятилетних мальчишек). По собственной инициативе Надя не затрагивала подобные темы. Как не говорила и о футболе (я узнал, что её сын этим видом спорта не интересовался). Мой рыжий сосед так и вовсе оказался никчёмным собеседником. Лил мне в уши рассказы: о боксе, о каких-то индийских фильмах, о своей коллекции марок, о мечте сходить в кинотеатр «Горняк» и сыграть там на игровом автомате в «Морской бой».
Беседы с рыжим мальчишкой меня не развлекали. А серьёзные темы я в общении с Надеждой Сергеевной сознательно обходил стороной. Однако всё чаще задумывался о том, что творилось за стенами больницы. Поэтому и попросил Надю Иванову купить для меня свежие газеты (не уточнил, какие: порадуюсь любым). Я не потребовал принести ноутбук или планшет: решил не наглеть. Подумал, что даже газеты в моём нынешнем положении будут замечательным развлечением (давно не держал в руках бумажных периодических изданий) и станут хорошим источником информации.
* * *Днём я под присмотром медсестры совершил марш-бросок на пока рекордное для своего тонконогого детского тела расстояние: одолел четыре шага. Дважды шагнул к двери — потом, дрожа от напряжения, самостоятельно вернулся к кровати. Едва ли не рухнул после этого на койку, обессиленный долгой прогулкой. Но не позволил себе выказать слабость в присутствии женщины.
Сжал зубы, ответил на вопрос медсестры улыбкой-оскалом. Не соврал, что чувствовал себя хорошо (сердце врезалось в рёбра с такой силой, словно пыталось сбежать из груди). Но всё же порадовался тому, что перестал быть лежачим больным. Решил, что ещё день-два, и смогу бегать по больничным коридорам. Ну а там… и прогулки по городу не за горами.