Танцующие в темноте

— Питер, это очаровательно, — сказала я, когда он остановился отдышаться. Его черные густые волосы и борода блестели от влаги, словно тронутые морозом.
— Я еще не закончил, но это не совсем подходящий вечер. Может, погуляем как-нибудь в воскресенье? Я хочу показать тебе и другие места. Ты знаешь, что двести лет назад Бутл был курортом минеральных вод? Там работали водяные мельницы, били источники, высились песчаные холмы и виднелись обширные поля цветов?
Я призналась, что понятия об этом не имела. Он предложил чего-нибудь выпить, и мы завернули в ближайший паб.
— А здесь не опасно? — нервно спросила я.
— Сомневаюсь, — серьезно сказал он, хотя я заметила, как у него поблескивают глаза. — Что ж, наша жизнь в наших руках.
Паб оказался старым, в викторианском стиле, сверкающим медью и с золоченым зеркалом за барной стойкой. Посетители выглядели заурядно и совсем не угрожающе.
— Ну, что ж, пока, кажется, выжили, — сказал Питер с деланным изумлением. — Что будешь пить?
Я пихнула его локтем в бок.
— Прекрати надо мной издеваться. Сидра, пожалуйста.
Он принес напитки.
— Извини, что задержался, но бармен предложил мне пять тысяч фунтов за заказное убийство. Видишь тех старушек? — Он показал на двух пожилых женщин, сидевших в углу. — Одна из них — переодетый крестный отец мафии, вторая — главный поставщик героина на северо-западе. Полиция гоняется за ней уже много лет. Ее-то и нужно убить. — Он снял куртку и бросил ее на свободный стул. Под нею был свитер-поло с несколькими спущенными петлями. — Я, конечно, отказался, поэтому сомневаюсь, что мы выйдем отсюда живыми.
Я уже умирала от смеха:
— Прости, но я всегда немного опасаюсь таких мест.
— Звучит несколько педантично, но худший страх — это страх перед собой.
— Мне нравится быть с тобой, как-то успокаивает. — Я улыбнулась, чувствуя себя необычно довольной.
Он почесал бороду и задумался.
— «Успокаивать» не есть конечная цель, когда я нахожусь в обществе красивой молодой женщины, но и так сойдет.
Меня радовало то, что общение с ним было таким легким и расслабляющим, особенно после напряженности Джеймса и навязчивого взаимопоглощения с Томом О'Мара. С Питером намек на флирт висел в воздухе, но совсем легкий и необременительный. Питер напомнил мне о рождественском концерте в его школе на следующей неделе.
— Ты обещала прийти.
— Я помню.
Приближалось Рождество, а я еще не купила ни одного подарка. Мне нужно было напомнить Труди о раскрашенных бутылках, которые она мне обещала, и тут я вспомнила, что одна из них предназначалась Диане. В свете последних событий я усомнилась, стоит ли делать ей подарок.
Следующие полчаса мы болтали ни о чем. В школе мы были одногодками, и Питер тоже недавно отметил свое тридцатилетие. Мы обсудили, какими невероятно старыми чувствуем себя.
— Совсем не так, когда тебе исполняется двадцать. Двадцатилетие возбуждает, словно начало большого приключения. Тебе исполняется тридцать — и никакого возбуждения уже нет, — заметил он с ухмылкой.
— Не говори так. По-твоему, тридцать лет — это так скучно и уныло.
— Я не хотел, чтобы это прозвучало так скучно. Просто не так возбуждающе. К тридцати ты более или менее знаешь, где ты находишься. Будешь еще пить?
— Нет, спасибо. Я думала зайти к матери. Я оставила машину на площади Уильяма.
— Я уже познакомился с твоей мамой. Исключительно милая женщина. — Он потянулся за своей курткой. — Пойдем. Если мы внезапно побежим к выходу, есть шанс остаться в живых.
Безусловно, ключи от квартиры Фло хранились у мамы. Но все равно я чувствовала легкую обиду, когда пришлось стучаться, чтобы меня впустили. Фиона, уже занявшая свое место, снизошла до меня и коротко кивнула.
— Здравствуй, доченька! — Лицо мамы расплылось в довольной улыбке, когда она открыла мне дверь. — Поздно ты гуляешь. Уже десять.
Питер Максвелл прислонился к ограде.
— Здравствуйте, Кейт. Спокойной ночи, Милли. Увидимся на следующей неделе.
— Спокойной ночи, Питер.
— Ты что, с ним была? — удивилась мама, закрывая дверь.
 
— Он такой милый.
— Да, приятный молодой человек. Я знала его мать в Киркби. Ужасная женщина, совсем не такая, как Питер. Просто я думала, вы с Джеймсом снова вместе, теперь вроде как навсегда.
— Мы снова вместе. Но вот навсегда ли? Я в этом сильно сомневаюсь.
Мама огорченно покачала головой.
— Не могу я тебя никак понять, Миллисент. — Тут у нее загорелись глаза, и она спросила: — Что скажешь про мой новый ковер?
За две недели, прошедших с тех пор, как я ушла отсюда, а мама поселилась, многое в квартире изменилось. Слишком многое, мрачно думала я, но держала свое мнение при себе. Это не мое дело, но, по-моему, квартира Фло была и так идеальной. Я бы здесь ничего не меняла. Но теперь шелковые цветы исчезли, потому что собирали пыль, как и маленькие круглые столики, и медные таблички. Колин поставил замки на окнах, на потолке ванной — обогреватель и собирался с Декланом полностью переклеить обои.
— Что-нибудь подходящее, — возбужденно говорила мама. — Розочки, фиалочки, веточки с цветами. — Еще она хотела новый гарнитур из трех предметов, но ей нужно было беречь деньги. — Мне не нравится этот темный велюр. У него какой-то жалкий вид. — На следующей неделе должны были прибыть представители «Бритиш Телеком» для установки телефона.
Я посмотрела на расстеленный красно-коричневый ковер.
— Красивый. — Мне гораздо больше нравился старый выцветший линолеум. — А где плетеный коврик?
— Я его выбросила. Знаешь, он был самодельный.
Из спальни вышла Труди. Она тащила ящик от шкафа, полный вещей.
— Привет, сестренка. Я и не знала, что ты здесь. А я тут в шкафу порядок навожу. Ух! — Она с грохотом бросила ящик на пол и вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Мама, завтра я отнесу все это в «Оксфэм». Эй, Милл, а что ты на это скажешь? Я бы взяла его себе. Совсем не старомодное. — Она подняла розово-голубое клетчатое платье. — Уверена, оно подойдет.
— Очень мило, Труди. — Оно уже идеально подошло мне. Джордж говорил, что я в нем выгляжу милой и скромной.
— Бери что хочешь, Миллисент, — сказала мама щедро.
— Я ничего не хочу, мама. — Я чувствовала себя ужасно расстроенной. Горько видеть, как вещи Фло выбрасывают, отдают в «Оксфэм». Я не хотела, чтобы Труди забирала клетчатое платье. Но потом поняла, чего действительно хочу, хочу отчаянно.
— Знаешь, мама, вообще-то я хочу лампу — ту, вращающуюся. — Я посмотрела на телевизор, но лампы там не было, и я ощутила приступ чистого холодного гнева. Если ее выбросили, я ее найду, выкуплю в «Оксфэме»…
— Боюсь, ее уже забрала бабушка, — извиняющимся тоном сказала мама. — Если бы я знала, доченька. Надо было тебе раньше сказать.
Если бы я знала, что она здесь все разворотит, я бы сказала. Я знала, что веду себя неразумно, и поступила еще более неразумно, отказавшись от чашки чаю.
— Я только на минутку зашла, поздороваться. Лучше пораньше лягу спать.
Я никогда не ложилась рано. Выйдя, я подумала о том, чтобы зайти к Чармиан, но на первом этаже было темно — Герби нужно было вставать на работу на рассвете. У Питера Максвелла свет горел, но достаточно ли хорошо я его знала, чтобы заходить в столь поздний час? Он может решить, что я бесцеремонна и навязчива.
Фиона, в коротком меховом пальто и сапогах выше колена, но без видимых признаков другой одежды, посмотрела на меня подозрительно, словно я собиралась составить ей конкуренцию. Я села в машину и поехала на Мейнард-стрит. Я уже несколько недель не видела Бел, хотя она уже успела побывать на площади Уильяма и возобновить знакомство с моей мамой.
— Она, наверное, подумает, что я идиотка. — Остановив машину как можно ближе к дому Бел, я даже не выключала двигатель и тут же уехала. По дороге в Бланделлсэндс я вставила в магнитофон кассету и включила на полную громкость, чтобы сильный голос Фредди Меркьюри поглотил все, не давая думать о том, насколько сильно мне хочется с кем-то поговорить. Но музыка не помогла, поэтому я убавила звук и начала разговаривать сама с собой. «Я должна взять себя в руки, все время твердить себе, что есть жизнь и после Фло. Завтра я сделаю себе нормальный обеденный перерыв, куплю подарки на Рождество. Маме куплю какое-нибудь ювелирное украшение, сережки или цепочку». Приехав домой, я все еще размышляла, что купить Деклану, чувствуя себя немного веселее. Моя квартира постепенно снова становилась моей, хотя она все еще казалась странно пустой, когда я вошла.