Недостойный сын (СИ)
— Как знаете, Ваш Милсердие! Но я б «хряпнул»!
Литария сидела одна за огромным обеденным столом и неохотно ковыряла вилочкой замысловато оформленный на большой тарелке салатик. Обычно штук пять слуг стоят на изготовку, ожидая распоряжений хозяйки, а тут ни одного.
— А где оте… Венцим? — спрашиваю у неё, не решаясь присесть.
— Если б ты был настоящим Ликкартом, то знал бы, что он со своей раладой [23] отбыл днём на патрулирование Восточного побережья, согласно дежурному расписанию. Мой муж искал тебя днём, чтобы проститься на две рундины, но не нашёл и был очень расстроен.
— Если бы Вы, ри Литария, не пресекали попытки общения с ним, то я бы знал это.
— Если бы я… — внезапно мать оборвала себя на полуслове. — Садись. Есть разговор.
Потом долго и молча терзала салат, который перестал напоминать произведение кулинарного зодчества и некрасиво развалился по всей тарелке.
— Я узнавала… Таск, действительно, тот самый конюх, который был наказан и изгнан из нашего дома. Сегодня поехала к нему лично и он подтвердил, поклявшись Эриной Милостивой, что был непричастен к… Врать теперь Таску нет никакого смысла. Простила его и предложила вернуться на службу, а он хоть и живёт впроголодь, но отказался, заявив, что под одной крышей с тобой боится жить и детей с внуками не пустит. Дала много денег, извинилась.
— Не со мной под одной крышей, а с Ликком прошлым. Не путайте нас ни в плохом, ни в хорошем. А Таск… Поверьте, что подобных историй в моей голове хватает. Понимаю Ваше желание вспоминать о сыне только светлое, но такой чёрный хвост из неблаговидных дел и предательств тянется за ним, что никаких денег Ладомолиусам не хватит, чтобы поправить всё горе.
— Допускаю, — нехотя согласилась ридганда, — но сейчас волнуют другие твои… эээ… воспоминания. Сарния. Почему моя дочь сбежала из дома, хотя очень любила его? Уверена, что это как-то связано с тобой… Нет, не с тобой, а Ликком. Спрашивала у присмера Жанира, но проклятый храмовник молчит, ссылаясь на тайну Душевного Разговора [24]. Дочь тоже уходит от ответа.
— Не уверен, что захотите подобное слушать, — честно признаюсь ей. — Грязное дельце.
— Моя семья трескается старым кувшином! Хуже уже ничего не придумаешь! Какова твоя цена за информацию?
— Цена? Умаетесь в долг брать, чтобы купить мою душу! А то, что без денег, должно от чистого сердца идти, так что торговаться не намерен. Трахнуть хотел он сестрёнку! Удовлетворены?!
— Побить? Но зачем? — с удивлением посмотрела на меня Литария, не поняв земного выражения.
— Лучше бы избил… Домогался Ликкарт сестру, и она сбежала, пока беды не случилось. Говорить родной матери подобное не захотела, и понять её можно.
— Ликк?! Сарнию?! Он не … МОГ… — словно прозрев на полуслове, закончила женщина.
Долго сидела, вцепившись ладонями в собственное лицо и дрожа всем телом. Я думал, что плачет, но, она резко выпрямившись, посмотрела на меня такими, словно их осушили мелким песком, глазами, что по спине пробежали мурашки… Лучше бы плакала!
— Уйди.
— Извините…
— Прошу! Уйди!
Послушавшись, я вернулся в беседку, намереваясь рассказать всё Патлоку и немного поправить душевное равновесие, слушая его байки и тиская Пирата. К счастью, Болтун никуда не ушёл и был один — без дружка виночерпия.
Усевшись, откусил от полукруга колбасы и молча выпил в один глоток кружку вина.
— Смотрю, ри Ликкарт, не той пищей Вас потчевали, раз смурной и голодный пришли, — прозорливо заметил слуга.
— Было дело… — согласился я и поведал детали разговора с Ланирией.
— Да уж, Ваш Милсердие! Пакостней придумать сложно.
Патлок налил нам обоим и продолжил, прихлёбывая:
— Но вот что я Вам расскажу… Дело до моего появления в Гратилии было — я тадысь в других столицах начинал невест искать, стал быть. Жил мужик один и специями заморскими торговал. Дельце прибыльное, а только жадюга этот серта [25] был ещё тот! Денег полные погреба, но ходил в обносках, даже на себя жалея тратить.
И завёл он собаку, чтоб, значится, она добро охраняла. Бедная животина на цепи цельными днями, битая и такая голоднющая, что рёбра кожу разрывали. Однажды забралась к нему во двор шайка лихих людишек. Чтоб пёс не лаял, кинули шмат мяса, а сами пырнули хозяина в брюхо и всё до монеточки вынесли. Уже уходить, но пацанёнок один — сынок душегубца, взявшего с собой учиться промыслу, пожалел собачку-то и с цепи отпустил. Что ж вы думаете, ри Ликкарт?! Она за ними пошла! С мальцом этим! Когда про логово этой банды дознатчики разузнали, то нагрянули со стражей и всех перебили… Кроме мальчишки. Пёс к нему никого не подпускал! Хотели собаку умертвить — мелкий бандитёнок сам под руку с мечом кинулся! Один другого спасает, значится! Ри Соггерт тогда ещё не был Советником и руководил поимкой. Увидев подобное, приказал жизнь обоим сохранить.
— Хорошая сказочка, — горько усмехнулся я, — только редко так бывает.
— Ещё не так бывает, Ваш Милсердие! И не выдумки енто! Мне про то сам бывший бандитёнок сказывал! Уже не малец давно, а парень здоровенный! У ридгана Мельвириуса на псарне служит! Собаку эту тоже видал. Старый, дряхлый пёс и спит цельными днями, но как только хозяина учует, то сразу про все свои болячки забывает. Вот оно как!
Чё ж я вспомнил про них? А больно вы со своей матушкой этих двоих напоминаете! Кто первый цепь скинет да кусок мяса протянет, тот другого и почувствует! Не моё, неумытое, это дело в благородные отношения лезть, но добро всегда добром откликается.
— Так я и так к ней с добром! — потеряв последние крохи спокойствия, воскликнул я, отшвыривая недопитую кружку с вином.
— Так-то оно так. Ток Вы для себя добро хотите. Любите меня, потому что я вас люблю! Не… «Ослабьте цепочку» и идите своею дорогой, ничего взамен не ожидая… Авось и пойдут следом за незнакомым человеком.
— А если не пойдут?
— Значится, не Ваше. Богам не всегда видно, а уж людям — тем более. Тута у присмера Жанира поспрошайте — он поумнее меня будет.
Полночи ворочался, думая над словами Патлока. Прав пройдоха на все сто! Хочу, чтобы меня любили как сына, но пора посмотреть правде в глаза — это не моя семья, не моя сестра и не моя мать. Помутнение рассудка от слияния двух личностей сыграло злую шутку! Захотелось всего и сразу! Пусть живут сами по себе, а я… Буду служить во славу Свободного Вертунга, тем более тут такие дела намечаются, что вздыхать о несбыточном времени скоро не останется.
В ночной тишине чуть скрипнула входная дверь. Опять незваные гости! Быстро вскакиваю, выхватываю из ножен эспаду — узкий меч, и, принимая боевую стойку… тут же расслабляюсь. В освещённом проёме, слегка пошатываясь, положив руку на косяк, стоит Литария.
Матерь божья, да она в «дымину»! Не обращая внимания на оружие в моей руке, женщина задаёт вопрос, который звучит как продолжение её внутреннего монолога, длившегося, видимо, не один стакан.
— И что мне теперь делать, чудовище? А? Сына потеряла, за ним дочь… Остался Вецви… Вевиц… Венцим! Когда он узнает о том, на какой убогой неудачнице женился, то потеряю и его. А он не виноват! Он, знаешь, какой у меня хороший? Лааасковый! А я плохая. Семью не смогла уберечь, пока он… там… — пьяно махнула Литария рукой, чуть не потеряв равновесие, — страну защищает и жизнью рискует. Скажи, что делать? Я сама не знаю. Я уже ничего не знаю…
— Для начала стоит отоспаться, — вежливо отвечаю ей.
— Не могу. Как узнала про тебя, чудовище, не могу заснуть. Страшно. Проснусь, и уже внутри меня чужая душа.
— Ваша душа от вас не сбежит. Поверьте! Вы же сильная! Ложитесь, — постучал я ладонью по своей кровати, — сюда. Здесь Ликк раньше спал. Он придёт к Вам во сне и будет рядом.
— Правда?
— Конечно! Ложитесь…
Женщина неуверенно подошла и присела на кровать. Потом аккуратно, словно боясь обжечься, положила голову на подушку.