Интриган. Новый Петербург (СИ)
О которой, скорее всего, мечтают многие ильвас — вырваться из нищеты и прислуживать не пьяным деревенщинам, а уважаемым господам.
Я проводил их взглядом, выждал с минуту, зазернив момент, и сказал:
— Я понимаю, что у вас нет никакого повода мне доверять. Для вас я — точно такой же захватчик и поработитель, как и Хмельницкий.
Старик сощурился и выпустил длинную, похожую на змею струю, но ничего не ответил — то ли не желая перебивать, то ли молчаливо соглашаясь.
— Но у меня свои счеты с этим человеком. Очень личные счеты. Он похитил мою сестру. И сейчас держит на той винокурне. И неизвестно что с ней делает.
Но я не могу напасть на него в открытую. Во-первых, у меня нет частной армии. Во-вторых, это развяжет войну родов, где моя семья неминуемо проиграет. Я не могу обратиться к властям, потому что у Пана всюду глаза и уши, его предупредят, а девушку спрячут в другом месте.
Я не могу использовать магию, потому что враг сразу поймет, откуда ветер дует. Поэтому мне нужны те, кто и так нападает на чужаков, и не побоится атаковать форт. Но не с луками и стрелами — нет. Я дам им оружие. Много оружия. И всего с одним условием — не обращать его против кого-либо, кроме прихвостней Пана.
— Вы очень вовремя начали этот разговор, да? Когда мои дочери в вашей полной власти. Выпросили их у хозяина, выманили из дома, а теперь ставите условия. Вы знатный интриган, Гектор Старцев. Будь вы из наших, вас бы прозвали Тощий Лис.
— Почему тощий? — улыбнулся. — А не хитрый, например?
— Потому, что вы в любую нору пролезете. Но помните, каким бы тонким ни был Лис, в змеиную нору ему лучше не соваться. Хитрый лис не сунулся бы точно.
— Я не пытаюсь вас шантажировать, — хотя на самом деле пытался, ведь шантаж — излюбленный прием любого шпиона. — Я лишь прошу помочь спасти человека, который меньше всего заслуживает зла. Без вас я не справлюсь. Считайте, что Афина — заложница вашего решения. Так что мы в равных условиях, вождь.
— С чего вы взяли, что я вообще знаю гиравас?
— Кого, простите?
— Мятежников. Повстанцев. Борцов за свободу. Тех, чьи скальпы вы покупаете за сто рублей. А за живого готовы отдать тысячу. Но не для того, чтобы посадить в тюрьму. Ведь законы бледнолицых — только для бледнолицых. А для того, чтобы замучить и затравить, как дикого зверя. Но я, как видите, смирился с новой судьбой. Не мешаю вашим делам и даже ношу вашу одежду. Так с чего вы думаете, что я с ними знаком?
— Думаю, вы не просто их знаете. Вы их покрываете, защищаете и снабжаете едой. Без вас они бы здесь не выжили. И не смогли бы докучать Пану.
Но их борьба, как мне кажется, это не попытка вызволить соплеменников из плена. С их оружием и снаряжением это попросту невозможно. Это борьба поколений, Эйра. Борьба буйного духа юности против смирения и покорности.
У вас, как у вождя, должен быть наследник. И я сильно сомневаюсь, что он гнет спины на полях. Именно его отряд совершает набеги — чтобы в первую очередь показать вам, как ведет себя истинный ильвас. Чтобы доказать, что есть иной путь, кроме ярма.
Что развешанные в доме колчаны и ткани — это не сувениры для праздных гостей, а наследие великого прошлого, за которое не грех и жизнь отдать. Верно, Эйра? Вожак повстанцев — ваш сын?
Старик вскочил и нацелил винтовку мне в лоб.
Глаза в гневе сузились, на скулах вздулись желваки, палец задрожал у крючка.
Уверен, если бы я проявил слабость, если бы попытался его успокоить или молил о пощаде, он бы наверняка выстрелил.
Но я лишь с легкой усмешкой смотрел на него, всем своим видом давая понять, что я прав, но моей правоты не стоит бояться.
— Кто вам сказал? — процедил вождь. — Вы за этим сюда пришли? Хотите урвать самую большую награду? Сколько сейчас стоит голова моего мальчика? Месяц назад ее оценили в десять тысяч.
— Вы мне сказали, — спокойно произнес в ответ. — Хоть даже не догадывались об этом.
— Не дерзи мне, чужак. И не надейся на свое колдовство. Я тоже шаман. И умею заговаривать стрелы, чтобы те пронзали любые щиты. В том числе и волшебные.
— Ходят слухи, что народы, близкие к природе, сложно обмануть. Вот и скажите мне, вождь — вру я или нет?
Эйра долго смотрел мне в глаза, не моргая и совершенно не меняясь в лице, словно то превратилось в восковую маску. После чего опустил оружие и в бессилье сел на пень.
— Арран слишком молодой, — по татуировкам на морщинистых щеках скользнула мутная влага. Старик шмыгнул, скривился и утер слезы рукавом. — Он не видел того, что видел я.
Не видел, как ильвас сотнями расстреливают из пушек и пулеметов, давят колесами и копытами. Сражаться против вас бесполезно. Все равно, что простому человеку выйти с голыми руками на медведя. Если бы я не подчинился, если бы не стал сотрудничать, нас бы вырезали под корень.
Так уже случалось с менее покорными племенами. Все, что ты видишь — это моя вина. Но иначе — смерть. Ведь Арран все еще верит в страну вечной охоты, куда попадают души прославленных охотников.
Верит в то, что можно прогнать чужаков и снова жить, как прежде. Наивность, молодость и горячая кровь — это жуткая смесь, Гектор. И я ничего не смог с этим поделать.
— Отцы и дети, — со вздохом сел рядом. — Тема вечная, как и любовь.
— Вы странно рассуждаете для ваших лет, — хозяин взял себя в руки и немного успокоился. — Сколько вам — двадцать? А говорите так, будто в два раза старше.
— Ну… — не удержался от ехидной ухмылки — вождь все равно смотрел на трущобы, — в жизни всякое бывает.
Не говорить же, что мой отец ненавидел любые войны еще со времен Афганистана. Он был учителем истории — типичный советский интеллигент и полная противоположность нынешнего меня.
И видел в отпрыске успешного бизнесмена, а не вояку на скудном жаловании. А я не хотел протирать штаны в университете. Не хотел сводить дебеты с кредитами. Не хотел потакать отцу, который расписал всю мою жизнь до самой пенсии — причем без какого-либо согласования со мной.
В школе учись хорошо, чтобы закончить с золотой медалью, а иначе будешь дворником или тупым солдафоном. Не бегай с друзьями-босяками, сиди дома и учи уроки, а то станешь таким же безработным алкашом, как их родители.
Обязательно поступи в ВУЗ, без высшего образования только в дворники или тупые солдафоны. Какие еще девочки? Об учебе думать надо, а то сопьешься и сторчишься. Вон сколько наркоманов вокруг.
Естественно, меня это в край заколебало, и после одиннадцатого в пику отцу рванул в армию — да так там и остался. И ни разу не пожалел, даже когда висел со сломанными ногами на столбе посреди Сирийской пустыни.
Уверен, я приносил не меньше пользы, чем менеджеры и бизнесмены. И все же кое-что я от него унаследовал. И любовь к литературе тоже пошла впрок.
И сейчас я далеко не так строг и категоричен как прежде, когда оборвал все контакты на долгие десять лет. А когда повзрослел, поубавил максимализма и попытался выйти на связь, папа уже умер.
И я отдал бы многое, чтобы вернуться во времена наших бесконечных ссор и споров — хотя бы для того, чтобы вновь услышать его рассерженные крики.
— Я чую в тебе странную силу, — наконец молвил вождь. — Дух и тело словно принадлежат разным мирам и связаны воедино неведомой волей. Я уже слышал о таком раньше. В наших преданиях таких существ называют авели — мироходцы. И прежде они не приносили моему народа зла. И все же лучше побуду Хитрым Лисом, чем Доверчивым Ослом.
Твой брат останется со мной. Возвращайся за ним в полночь — тогда же получишь ответ Аррана. Но говорю сразу — приказать ему я не могу. Захочет — согласится. А нет — так не обессудь. Если же придешь не один, если хоть как-то попытаешься нам навредить — я убью твоего брата. И будь, что будет.
— Хорошо, — протянул ладонь. — Спасибо.
Вождь выпрямился и пожал руку.
— Добрых дел, авели.
* * *Марку идея торчать в халупе весь день явно не пришлась по нраву, но ради сестры парень согласился потерпеть.