Доверься мне (ЛП)

— Доброе утро.
Во время моего торжественного появления Лео исчез где — то в глубине дома, я слышала несколько мужских голосов с сильным самобытным акцентом, как будто внезапно оказалась на съёмочной площадке «Крёстного отца» или «Сопрано».
— Джули! Иди сюда! — крикнул Лео с другого конца коридора, его голос отразился от разнообразных вычурных и дорогих до абсурда украшений, которые покрывали каждый квадратный сантиметр этого дома.
Хотелось задержаться, чтобы выслушать Йена, но при этом не хотелось проигнорировать просьбу Лео, поэтому я последовала за эхом голосов через сводчатый коридор. Стены украшали картины выше потолка в нашем лофте. Сцены представляли собой холмистые виноградники, пёстрые ягоды зелёного и красного цвета усеивали аккуратные лозы, вьющиеся на картине. Если бы я не знала наверняка, обманулась бы, решив, что смотрю в окно, так достоверны были изображения.
— А вот и ты. — Спеша ко мне, Лео махал рукой, подзывая подойти ближе, взяв под локоть, он ввёл меня в большую гостиную. В центре расположились позолоченные кресла с высокими спинками и инкрустированный золотом столик, стена из окон, сплетённых свинцовыми пластинами, обрамляла акры виноградников, спускающихся по склону, имеющих почти идеальное сходство с теми, что в коридоре.
Губы Лео коснулись моей щеки, и он прошептал на ушко:
— Я хочу познакомить тебя с моей семьёй. — Да, я определенно не лесбиянка, одно только это маленькое представление заставило покалывать все части моего тела.
Его семья великолепна.
Клянусь, обычно я не пожираю глазами отца почти — парня, но папа Лео — самый красивый пожилой мужчина, которого я когда — либо видела. Это что — то вроде путешествия на машине времени и возможности заглянуть в будущее и посмотреть, как будет выглядеть Лео через тридцать лет. Он седел естественным образом, его прическа и цвет волос не нуждались в окрашивании для омоложения, потому что его кристально голубые глаза блестели и сами по себе намекали на юность.
— Это мой отец, Эуженио Кардуччи. — Тогда я поняла, что у меня скучное имя. Захотелось чуть — чуть соврать и сказать, что я — Джульетта, просто чтобы вписаться, но мне уже приходилось лгать ради того, чтобы произвести впечатление, и это не очень хорошо сработало. — Папа, это Джули.
Взяв мою руку в свою огромную, Эуженио притянул меня к себе и легонько поцеловал в обе щеки, как и положено в европейском поцелуе.
— Здравствуй, красавица.
За ним последовал брат Лео — Джио, который, видимо пошёл в мать, поскольку не обладал тем очевидным сходством, что разделяли Лео и Эуженио. Он так же хорошо выглядит, просто его волосы светлее, а глаза темнее, почти с золотым оттенком.
— Привет, Джули. Приятно с тобой познакомиться.
Так же, как и мне. В голове не укладывается, я только начала привыкать не только к мысли, что Лео признался в чувствах, но и что мы пролетели полмира и теперь стоим в самом центре виноградника его семьи многомиллионной стоимостью. Вот для чего созданы мечты. Отбросьте все мои предыдущие грёзы.
— Идём. Я покажу тебе твою комнату. — Лео кладёт руку на мою талию, не знаю, связано ли это с тем количеством времени, что я провела в самолете, но почти уверена, как ощущается разгерметизация в кабине. В голове всё как в тумане. — Джио, ты не против проводить Йена с вещами в его комнату?
Джио кивает как раз тогда, когда Йен лёгкой походкой вплывает в гостиную, где мы все собрались. Я предположила, что он мог задержаться, любуясь произведениями искусства, но также это могло быть связано с нашим небольшим экспериментом с поцелуями. Мне не терпелось заполучить компромат, но ещё больше — остаться с Лео на несколько минут наедине. Мы не особо много разговаривали после вчерашнего неожиданного визита в мой лофт, и, честно говоря, меня не особо волновало, будем ли мы болтать, просто хотелось провести немного времени с глазу на глаз.
— Ты будешь жить в моей старой комнате, раз уж здесь находится бюст, — сказал он, когда мы шли по коридору, который располагался сбоку от комнаты, из которой мы вышли. — Я подумал, что это поможет. На самом деле, не очень понятно, как срабатывает вдохновение художника.
 
— Необязательно спать с натурой, которую я рисую, но, возможно, это поможет.
Лео спотыкается. Он как будто буквально напоролся на мои слова, потому что, насколько я могла видеть, коридор, простирающийся впереди нас, гладкий, как стекло.
— Да, точно. Конечно.
Лео — один из тех, кто меня вдохновлял. И вот я говорю, что, чтобы изобразить кого — то, будет неплохо с ним переспать. Неудивительно, что он споткнулся. На самом деле, это ведь я брякнула, не подумав, так что было бы справедливо мне валяться на земле.
— Вот и она.
Мы свернули в коридор и упёрлись в массивную арочную дверь, высотой более трёх с половиной метров. Что — то похожее можно увидеть в древнем замке; как и положено настоящему произведению искусства — сохранилась каждая деталь. Выгравированные виноградные лозы и цветы обвивали раму, оживляя дерево высеченной флорой. Поддавшись порыву, я протянула руку, чтобы почувствовать текстуру под пальцами и лично оценить затейливую работу.
— Это с самого начало находилось в вилле. Мужчина, которого ты будешь рисовать, Ренальдо Кардуччи, основатель виноградника, вырезал дверь ещё в 1524 году. Его творчество проявлялось не только в вине, но и в самых разных жанрах. Большинство вещей, что ты увидишь в комнате — его произведения.
Я не могла представить, что может впечатлить по ту сторону двери больше, чем она сама, но куда там. Лео воспринял выражение «никогда не переставать удивлять» как работу.
— Ваша комната, миледи.
Это не комната. Скорее, музей, где всё достойно того, чтобы выставить на всеобщее обозрение. Дверной узор повторялся на кровати с балдахином, шёлковые шторы, ниспадающие с железных карнизов над окнами и балконом, украшали замысловатые рисунки на дамаске и парче. Стены покрывали сливочные оттенки, а акценты из золота поблёскивали на тумбочке и комодах. Комната была исключительно великолепной, как и мужчина, выросший в ней.
— Невероятно. Трудно поверить, что ты тут жил.
— Прошло столько лет. Но это по — прежнему мой дом, — рассмеялся Лео, подходя к бюсту, стоящему на мраморной колонне у окна у стены напротив нас. — А это Ренальдо, твой сосед на следующие несколько дней.
Казалось, что каким — то образом Лео и его отец предстали передо мной в виде бронзовой статуи. Сходство настолько жуткое, что, если говорить откровенно, мысль, что бюст этого мужчины будет жить со мной, вгонял в краску. Я ощущала, как щёки краснеют при одной только мысли об этом. И пожалела, что в последнюю минуту упаковала шёлковую ночную рубашку вместо фланелевой пижамы.
— Ну ладно. Должно быть, всё. Тебе нужна помощь с распаковкой? — Не знаю, почему, но слова Лео прозвучали натянуто и формально для того этапа отношений, на котором, как мне казалось, мы находимся. — Могу я сделать что — нибудь ещё, чтобы помочь тебе устроиться?
— Эй. — Я смело положила руки на новую любимую букву на его теле, понимая, что нужно подавить любую неловкость, которая назревала возникнуть. — Каков план? Я про нас.
Напряжение покинуло тело Лео, плечи опустились.
— Не уверен, что у меня есть план. Но я намереваюсь узнать тебя получше. И рассчитываю делать побольше вот этого.
Обвив рукой мою спину, он притянул меня к груди, прижимая к своему телу. Когда его рот оказался в миллиметрах от моего, я выпалила:
— Кто эта девушка, которую мы поцеловали? Знаешь, я повела себя невероятно нелепо.
— Что?
— Блондинка, что встретила нас. Ты поцеловал её. Я. Уверена, что и Йен тоже.
Глаза Лео округлились.
— Почему вы, ребята, её поцеловали?
— Это вышло случайно. Я не лесбиянка, — выпалила я в качестве последнего штриха. — Почему ты поцеловал её?
Закрыв глаза, Лео сделал долгий, глубокий вдох, который, должно быть, заполнил его легкие до предела и ещё немного, потому что воздух немедленно начал просачиваться через рот в раздраженном вздохе.