Игры сердца (ЛП)

— О, он опоздает. Они всегда опаздывают.
— Майк не будет опаздывать.
— Опоздает. Они всегда так делают. Чем сексуальнее мужчина, тем больше опаздывает. Хантер всегда опаздывал на каждое свидание минимум на полчаса. Ни с каким другим мужчиной я бы не смирилась с этим, но потому что Хантер был симпатичным, а Маленький Хантер был большим и симпатичным, а Большой Хантер знал, как использовать Маленький Хантер, я смирилась.
Мне не нужно было, чтобы Джерра начала свою пластинку про «Маленького Хантера». Я знала все о навыках Маленького Хантера и Большого Хантера — олимпийского чемпиона, который знал, как использовать Маленького. Если бы она начала, то могла бы продолжать часами. Я знала это, потому что она делала так. Часто.
Вместо этого я обошла эту тему стороной и сообщила ей:
— Он никогда не опаздывал на свидание с Дебби.
И я знала это, потому что в свое время уделяла этому пристальное внимание.
— Оу, это просто странно, — пробормотала Джерра.
— Это было двадцать пять лет назад.
— Нет, я имею в виду, что он вообще встречался с Дебби.
В этом я была с ней полностью согласна.
— Тогда она не одевалась как страшная лесбиянка, и у нее не было одной из этих штуковин с синими зубами, прикрепленных хирургическим путем к уху, — объяснила я. Я понимала, что Джерра также понимает, о чем я говорю, так как Дебби была у меня дома в Техасе (однажды), Джерра познакомилась с ней, и все прошло не так хорошо. Не визит и не встреча Дебби с Джеррой. С другой стороны, это была Дебби. Она готова довести кого угодно до чертиков даже папу римского, если бы он был в отличном настроении. — На самом деле она была очень хорошенькой.
— Красота исходит изнутри, сестра, — напомнила она мне.
В этом она тоже была права.
— Верно, тогда он был подростком, она была очень хорошенькой и не выносила мозг, как сейчас, — ответила я ей.
— Это все объясняет, — пробормотала она.
— Теперь я могу идти? — Поинтересовалась я.
— Только если ты пообещаешь первым делом позвонить мне утром, объяснив ваше примирение и все подробности об ужине с детьми.
— Будет сделано, — согласилась я.
Она ничего не сказала.
— Джерра, мне уже пора.
— Ты уверена в этом, детка? — прошептала она, и я тихо вздохнула.
Потом выдохнула.
Затем тихо сказала:
— Он был несчастлив восемнадцать лет, неудачный брак, детка. Действительно плохой. И вчера он сказал мне, что я сделала его счастливым впервые за все эти годы. По-настоящему счастливым без всякого дерьма. У него были проблемы. Он выместил их на мне. Он сожалеет об этом. И он извинился и объяснил мне все. Так что, да, я уверена в этом.
— Хорошо, — тихо произнесла она в ответ.
— Теперь я могу идти? — Опять спросила я.
— Ага, — ответила она.
— Люблю тебя, милая, — прошептала я.
— Я тоже тебя люблю и уже скучаю по тебе.
— Я тоже скучаю по тебе, Джерра, детка. Созвонимся.
— Да, созвонимся.
Я коснулась экрана и вздохнула.
Затем наклонилась и натянула второй сапог.
Майк, будучи женат на шлюхе с дизайнерским лейблом худшего сорта, знал, что нужно мне позвонить, чтобы сообщить всю важную информацию о дресс-коде. Мы собирались пойти в «Стейшн». Не полицейский участок, а полу приличный ресторан, который появился в одном из полу приличных торговых районов, появившихся в северной части города через несколько лет после того, как я уехала из Бурга. Я уже была там однажды. Еда была превосходной. Дресс-кодом были джинсы. (Station — полицейский участок, — прим. Пер.)
Итак, на мне были джинсы, которые находилась в середине спектра выцветания моих джинсов, мой спектр был широким, учитывая, что у меня было много джинсов. Не совсем белые, с множеством потертостей. И не темные.
Я добавила кремовый топ с разрезом на шее, низ которого облегал мои бедра, с очень длинными рукавами с небольшим разрезом по шву. Поверх этого я надела пояс из широкой палевой замши с большой круглой серебряной пряжкой, низко висевшей на моих бедрах. Я добавила кучу серебра поверх рубашки на запястья, а также на шею и в уши. Я сделала легкий макияж, а ранее в тот же день сменила цвет ногтей на пальцах рук и ног с темного на почти прозрачный розовый. Я оставила волосы распущенными на всю длину сзади, но убрала пряди со лба, заколов их на дюйм назад маленькими заколками для волос, выкрашенными в кремовый, розовый и коричневый цвета. И последнее, я побрызгалась духами.
 
Я встала, подошла к зеркалу над комодом и оглядела себя.
Я была готов встретиться с детьми Майка.
— Они здесь! — прокричала Ронда с таким же восторгом, как и утром.
Ладно, нет. Я не была готова встретиться с детьми Майка.
Но у меня не было выбора.
Я глубоко вздохнула и вышла из комнаты для гостей, говоря себе, что нравлюсь детям. Финли и Кирби я нравилась, они любили меня, а они были ровесниками детей Майка. А детям Хантера и Джерры я тоже нравилась, им было шесть и восемь лет. Так вот. Я нравилась детям всех возрастов. Детям Майка я тоже понравлюсь.
Дерьмо.
Я начала спускаться по лестнице и увидела, что Ронда открыла входную дверь, Майк со своими детьми входил в дом. Кирби стоял в большом вестибюле. А Финли, мой горячий мальчик, классный старший племянник, прислонился плечом к двойным широким дверям, которые вели в гостиную.
Финли убивал меня. Как и его брат, он унаследовал цвет кожи от своей матери, темные волосы, голубые глаза (хотя глаза Кирби были темно-карими, как у меня и Дэррина). Но в остальном он унаследовал все остальное от отца: высокий, стройный, сильный. Выражение его лица, то, как он держал свое тело, то, как он двигался — все это было от отца, моего брата.
Но я старалась не думать об этом.
Я ни о чем не думала, даже о детях Майка, которые оба смотрели прямо на лестницу, пока я спускалась по ней.
Нет, мои глаза были прикованы к красивому блондину в фойе, пока я спускалась по лестнице в доме моего детства, чтобы пойти на свидание с Майком Хейнсом.
Я хотела, чтобы это была ярость, которая поглощала меня, когда я была еще девочкой-подростком. И видела, как моя сестра снова и снова спускалась по этой лестнице, а я так сильно желала спускаться по этой лестнице вместо нее, что это было похоже на пытку. Я мечтала об этом день за днем и ночь за ночью, прежде чем заснуть.
И теперь в тридцать восемь лет, окруженная семьей моего покойного брата и детьми Майка, я делала это — спускаюсь по лестнице, чтобы пойти на свидание с Майком Хейнсом.
И даже с учетом всего этого прошедшего времени и нашей аудитории, которая смотрели на нас, мой спуск выглядел не менее красиво, чем я ожидала.
Потому что Майк стоял в холле в джинсах, которые мог так носить только Майк, и в этой потрясающей коричневой кожаной куртке. Его нежные, теплые, темно-карие глаза были устремлены на меня с нежным, теплым выражением на лице, говорящим, что ему нравится то, что он видел. Мало того, у нас была аудитория, и я знала, что аудитория таяла, и я была единственным человеком, которого видел в этот момент Майк.
— Привет, — произнесла я, когда мне оставалось сделать один шаг.
— Привет, — ответил он, затем его рука потянулась в мою сторону в качестве приглашения, и я приняла ее. Я положила руку, он обернул ее вокруг моей талии, и моя рука ответила на этот жест.
Это тоже было естественно.
Я находилась рядом с ним, вывернув шею, запрокинув голова назад, чтобы увидеть, как его изогнулась, а голова опустилась вниз.
— Ты хорошо выглядишь, — пробормотал он.
— Спасибо, ты тоже, — пробормотала я в ответ, и уголок его губ дернулся.
Затем он повернул голову, я последовала его примеру и наконец-то увидела его детей.
Удивиться тут было чему.
Я не о его сыне Джонасе. Джонас был очень похож на Майка. Он не был его вылитой копией, но у него был цвет лица и телосложение отца. На самом деле он был всего на дюйм ниже Майка. И у него на лице проступали черты Майка.