Москит. Конфронтация
Стрелять ему вдогонку не стали, караульные как шагали за нами, так и продолжили идти, но откуда-то сзади донесся рык мощных моторов, и два мотоциклиста промчались по целине, будто бы даже наперегонки, соревнуясь друг с другом. Первый отставил ногу в сторону и зацепил ботинком беглеца, заставил его кубарем покатиться по земле. Второй чуть замедлился, но не остановился и не сошёл с мотоцикла, продолжил управлять им одной рукой, вытянул из ножен меч и ударил так, что даже с такого расстояния стало ясно: правки не требуется.
Караульные принялись орать и свистеть, мы потопали дальше.
До железнодорожной платформы посреди степи добрались минут через сорок, оставив в дорожной пыли ещё двух человек: одного слишком уж отставшего закололи штыками, другой захлебнулся кровью — так это выглядело со стороны.
Шли с востока на запад, оставив солнце за спиной, но даже так большую часть пути я шагал, уставившись себе под ноги — стоило лишь посмотреть вперёд, сразу начинало печь и ломить глаза. Поэтому и станцию заметил, лишь когда до той осталось не больше сотни метров.
Зрелище оказалось сюрреалистичней некуда: пронзительно синее безоблачное небо, желтовато-бурая бескрайняя степь, марево раскалённого воздуха над землёй и посреди всей этой пустоши — железнодорожная станция.
Бред? Мираж?
Но нет, не мираж. От платформы к источнику сверхсилы уходила прямая как стрела узкоколейка, тут же притулилась странного вида вагонетка, напоминавшая то ли поставленный на рельсы бескрылый самолёт, то ли автобус с двумя авиационными двигателями по бокам; кабину заменял зарешёченный салон, точнее даже — клетка.
И в этой клетке уже разместили военнопленных. Пустой грузовик стоял неподалёку, водитель и караульные отдали честь офицерам, и сразу засуетились техники, стали раскручиваться лопасти пропеллеров. Те загудели и превратились в смазанные круги. вагонетку начало потряхивать, но с места она так и не сдвинулась.
О нас на какое-то время позабыли, все тут же повалились на землю, задышали тяжело и неровно, будто загнанные лошади. Пока шагали, горячий воздух сушил кожу, а тут я словно в парной очутился, одежда вмиг промокла насквозь. Нестерпимо хотелось избавиться от скрипевшего на зубах песка, но во рту стояла сушь почище чем в пустыне, сплюнуть никак не получалось.
И всё же, как бы ни было мне сейчас паршиво, следить за происходящим я не забывал. И не я один.
— Какого чёрта? — озадаченно пробормотал подтянутый молодой человек с щегольскими усиками, который всего своего лоска не растерял даже после нескольких дней в лагере для военнопленных.
Я ничего ему не сказал, меня всецело захватили странные приготовления. Техники разом выдернули башмаки из-под колёс вагонетки, и та, стремительно набирая скорость, помчалась прочь. А впереди — марево раскалённого воздуха, впереди — источник сверхсилы!
«Кратчайшее расстояние между двумя точками — это прямая», — посетило меня воспоминание из гимназической программы и посетило отнюдь неспроста. Именно по прямой к источнику вагонетка сейчас и неслась. И скорость у неё была не пятьдесят километров в час и даже не семьдесят, а много-много больше. Меня аж могильным холодком пробрало.
На бешеной скорости отправили в энергетическую аномалию случайных людей и не по спирали, а напрямик! Что за бред?! Тут интенсивность излучения на несколько порядков быстрее подниматься станет, нежели при инициации в Эпицентре! А там ведь специально людей отбирают, не кого попало хватают!
Какой в этом смысл? Вот какой, а?
Но поразмыслить над увиденным не вышло, вагонетка умчалась прочь, а следом пришёл и наш черёд. Короткая передышка подошла к концу, конвоиры заорали и принялись щедро раздавать тумаки дубинками и прикладами винтовок, заставляя подняться на ноги пленных. Тех, кто излишне замешкался, поторапливали тычками штыков. Одного одутловатого дядьку, который так и не смог встать с земли, попросту закололи.
Я настолько вымотался, что захлестнувшая душу ярость была какой-то тусклой и невыразительной, будто прогоревшие угли пеплом подёрнуло. Загадал поквитаться, но так — между делом, голова была занята другим.
До источника сверхсилы я добегу и границу его пересеку без особых для себя последствий, но дальше-то что?
Вскроюсь же! И как тогда быть?
Зарычали движки мотоциклов, нихонский унтер указал мечом в сторону источника, после с жутким акцентом проорал:
— Бегом!
Караульные выставили перед собой винтовки, слаженно шагнули вперёд, и кто-то побежал, за ним потрусили остальные, бросаться на штыки безумцев не нашлось. Впереди-то ждёт неизвестность, а тут верная и не самая лёгкая смерть.
И потом — вдруг ещё улыбнётся удача?
Я-то наперёд знал, что не улыбнётся, но побежал вместе с товарищами по несчастью, стараясь не вырываться вперёд, но и не отставать. Следом неспешно покатили вездеход и грузовик, а парочка мотоциклистов принялась с рёвом закладывать резкие зигзаги в самом конце нашего растянувшегося отряда, пугая отстающих и едва не сбивая их с ног.
При иных обстоятельствах этот забег никаких неприятных ощущений не доставил бы мне вовсе, сейчас же близость чужого источника сверхсилы едва не сводила с ума. Энергетический узел, такое впечатление, обрёл материальность, на каждом шаге он дёргался и сокращался, пульсировал комком воспалённой плоти. Из-за боли и жжения в районе солнечного сплетения я никак не мог наполнить воздухом лёгкие, боль стреляла вверх и вниз, тело словно разрезали надвое невидимой алмазной струной. Неправильность бившегося в голове ритма доводила до безумия, энергия пыталась проникнуть в меня и рвала сведённый спазмом входящий канал, судорожные попытки сосредоточится на управлении ею ничего не давали. Не тот такт, не те частоты.
Беда…
С каждым шагом я словно насаживал себя на медленно вращающееся сверло, энергетический узел бился всё болезненней и резче, его едва не вырывало из меня, я попытался закрыться заземлением и не смог, поэтому и воспользовался техникой маскировки. В краткий миг между шагами переборол назойливую пульсацию в голове, повлиял на внутреннюю энергетику по давным-давно отработанному шаблону, и — сработало! Спазм никуда не делся, но на несколько секунд энергетический узел словно бы начал существовать в едином ритме с излучением здешнего источника сверхсилы, что полностью избавило от рези и жжения в груди.
Избавило полностью, но лишь секунд на десять или пятнадцать — на всё то время, пока я был способен удерживать технику активной. В общем — ненадолго. А дальше случился откат. Меня скрутила судорога, на ногах устоял едва ли не чудом. Я попытался хватануть разинутым ртом воздух и резко сбавил темп — ускориться не заставил даже рёв мотоциклетного движка за спиной. Меч плашмя ударил меж лопаток и повалил на землю. При падении я в кровь ободрал выставленные перед собой предплечья, зато резкая боль помогла очнуться и вновь начать дышать.
Поднялся, покачнулся, оглянулся. Приподнявшийся над сиденьем вездехода нихонский офицер следил за нами в бинокль, всё это было точно неспроста. Во всём этом был скрыт некий смысл. Не разгадаю его — сдохну.
Мотоциклист заложил крутой вираж и вновь покатил ко мне; я не стал дожидаться нового удара и припустил вдогонку за остальными, вернулся на своё место в середине растянувшейся вереницы военнопленных. А в голове в такт чуждому ритму местного источника билась одна-единственная мысль:
«Зачем это всё? Зачем это всё? Зачем?..»
Первого из нас зарубили минут через пять. Едва переставлявший ноги паренёк в конце колонны согнулся в три погибели и остановился. Я оглянулся на крик, когда его сбил мотоциклист, но, увы, шлепок мечом не заставил бедолагу двинуться дальше, и следующий удар начисто снёс ему голову. До нас долетели восторженные крики нихонцев.
Твари!
Вперёд я упорно не смотрел, бежал, уставившись под ноги, но и так глаза беспрестанно слезились, их словно запекало незримое пламя, а в груди всё пульсировала, пульсировала и пульсировала нестерпимая боль. Я выкладывался из последних сил и не понимал, каким чудом продолжают держаться на ногах остальные.