Москит. Конфронтация

У меня внутри всё так и заледенело, инструктаж по обратному маршруту слушал вполуха, в голове так и мельтешило:
— Перелёт. Недолёт. Чёрный ящик. Непредсказуемые последствия.
На затылке шевелились успевшие отрасти волосы.
— Прошу! — позвал нас научный работник к металлическому коробу на тележке, с которого уже сорвали пломбы.
Извлечённый из его отделанного свинцовыми пластинами нутра ящик оказался и в самом деле чёрным, внешним видом он нисколько не походил на пресловутый «объект», который пытались доставить в Эпицентр пошедшие по кривой дорожке измены десантники, но на виске у меня болезненно забилась жилка.
Объект. Объект. Объект!
Я не выдержал и в упор посмотрел на Георгия Ивановича, тот указал на взявшего слово научного сотрудника, который явно полагал, что все присутствующие уже введены в курс дела, а поэтому в подробности вдаваться не стал.
— Нами были внесены принципиальные изменения в оригинальную конструкцию, что позволило вдвое увеличить массу обогащённого радиоактивного вещества и одновременно исключить всякий риск самопроизвольного начала реакции. Заряд разделён на две части, его соединение в единое целое с превышением критической массы будет осуществлено с помощью часового механизма.
Один из коллег седого недовольно откашлялся.
— Получается, этот ваш… чёрный ящик на какое-то время останется без присмотра? А если его успеют обнаружить нихонцы?
Научный сотрудник и бровью не повёл.
— После запуска часового механизма любое изменение высоты или попытка транспортировки чёрного ящика, равно как и его вскрытие, обернётся немедленной активацией заряда. Направленное воздействие сверхэнергией с высокой степенью вероятности приведёт к тому же результату. Использование обычной взрывчатки теоретически может повредить устройство, поэтому полагаем необходимым закопать его для исключения всякого риска случайного обнаружения.
— На какое время установлен часовой механизм? — уточнил Герасим Сутолока.
— Как и было оговорено, рассчитывайте на двадцать минут. За это время вам следует покинуть зону поражения. Рекомендуем удалиться на пятнадцать — двадцать километров. И ещё раз напоминаю о запрете задействовать сверхспособности до момента активации часового механизма. Нам доподлинно известно, что нихонцы отслеживают состояние энергетического поля, по его возмущению они немедленно определят присутствие в зоне аномалии чужаков и вышлют поисковую группу.
— И к чему такие сложности? Почему просто не сбросить этот ваш ящик на парашюте? — задал очередной вопрос всё тот же скептик.
— Это привнесёт в эксперимент элемент непредсказуемости, — ответил ему научный сотрудник, — а на текущем этапе исследований требуется предельная контролируемость условий.
Тут меня понемногу начало отпускать. Я мало что понимал в реакции расщепления ядра, но часовой механизм и разделение заряда на две части выглядели вполне разумными мерами предосторожностями. Не было ровным счётом никаких оснований полагать, что нас задействуют в качестве одноразового средства доставки бомбы.
Инструктаж об активации часового механизма много времени не занял, после этого техники приступили к размещению чёрного ящика в грузовом отсеке нашего мотопланера, а на столе разложили сухой паёк, разлили по железным кружкам чай. Никто не заходил в ангар и не покидал его, оставался активированным и звуковой экран.
Мы ждали, ждали и ждали. И эта тягостность и невозможность хотя бы даже просто с кем-нибудь поговорить, действовала на меня просто-напросто угнетающе. Раз только подошёл Георгий Иванович, вручил металлическую трубку-пенал с откручивающейся крышкой.
— Внутри шприц со спецпрепаратом. Звонарь рассчитал дозу оптимальную для облегчения подстройки. Вколи за пару минут до входа в резонанс.
Я поблагодарил Городца и убрал пенал в нагрудный карман, потом выразительно откашлялся. Георгий Иванович огляделся по сторонам и сунул мне чугунную чушку осколочной гранаты, в другую руку вложил запал.
— Спрячь! — распорядился он.
Я так и поступил, ну а дальше всё как-то неожиданно завертелось, и в себя пришёл уже в задней кабине планера. Навалилась какая-то совершенно иррациональная неуверенность, показалось даже, будто разом позабыл, как управлять летательным аппаратом. И без того к воздушным асам себя не относил, а тут и вовсе в ступор впал. Уже и стемнело, ничего толком не видать…
 
Но загудели пропеллеры, взявший нас на сцепку самолёт начал разбег, и меня как-то разом отпустило, тем более что пилотирование осуществлял Герасим. Оторвались от земли, чуть просели, но лишь самую малость и продолжили набор высоты. Следом начали взлетать истребители.
Ну, понеслась!
До линии фронта добирались немногим больше часа, пересекли её, не столкнувшись с нихонской авиацией, лишь заметили сверкавшие в ночи разрывы. Вот тогда у меня и засосало в животе, но стиснул зубы, переборол мимолётную слабость.
Всё будет хорошо. У нас — да, у них — нет.
Это соображение и решило дело. Я прекрасно осознавал, что ничего уже не переиграть и дело вовсе не в моих приоритетах, но рациональные доводы оказались не в силах совладать с подсознательными страхами. С иррациональным могло справиться лишь нечто ещё более безумное, и я вдруг поймал себя на том, что не улыбаюсь даже, а радостно скалюсь, будто псих какой.
Мы ведь тащим с собой чёрный ящик отнюдь не из одного лишь научного интереса. Это не эксперимент в чистом виде, это — диверсия. Я не забыл объяснений Альберта Павловича о колоссальном по силе взрыве, который мог отбросить нашу программу инициации соискателей на многие годы назад, а тут вес действующего вещества увеличили вдвое!
Взрыв! Излучение! Радиоактивное заражение!
Одни умрут, другие позавидует мёртвым.
Кто-то завтра вспорет себе брюхо, а кто-то не станет оператором уже никогда.
И всё это — благодаря мне!
Ну а потом и вовсе стало не до пустого беспокойства — я уловил излучение источника. Ещё минут через пятнадцать мы отцепились, сразу резко просели, но Герасим удержал планер от срыва в штопор и прокричал в переговорную трубку:
— Курс!
Я велел повернуть на пару румбов правее, а стоило только различить призрачное сияние, при взгляде на которое начинало печь глаза, скомандовал:
— Держи направление!
И ещё подумал: неужто он сам не чувствует всей этой колоссальной мощи источника?
Краешком глаза я уловил вспышку в темноте, посмотрел налево и разглядел всполохи взрывов и зарево далёкого пожара. Полюбовался бы даже этим зрелищем, но сейчас требовалось высмотреть железнодорожную ветку, вот и велел Герасиму чуть снизиться, а потом в тусклых отсветах растущего месяца приметил на земле тёмную полосу, слишком прямую, чтобы оказаться банальным оврагом.
— Смотри!
— Вижу! — отозвался Герасим, и планер вновь вильнул, а затем понёсся напрямик к энергетической аномалии, начал снижаться.
Резко пошла вверх интенсивность излучения, но на сей раз оно не жгло и не рвало мою нервную систему, лишь согревало. Я будто зашёл с холода в тёплый дом.
Хорошо, хорошо, хорошо… Я приближался к правильному месту и сам становился правильным, избавлялся от дефектов и девиаций, делался цельным, превращался в неотъемлемую часть окружающей действительности.
Из эйфории вырвал крик в переговорную трубку:
— Принимай управление! Держи курс и контролируй скорость снижения!
Чего?! Мы так не договаривались!
Но я вовремя опомнился, сообразив, что и понятия не имею, каким образом сказывается приближение к источнику сверхсилы на операторе с заблокированными способностями.
— Принял! — гаркнул я в ответ, а потом интенсивность излучения превысила критический порог, и меня ударило о внешнюю границу энергетической аномалии, которую ещё не так давно полагал не более чем умозрительной расчётной величиной.
Голова мотнулась, будто прямой в нос влепили, враз начал захлёбываться кровью. Так показалось в первый миг, но на деле захлестнуло сверхсилой. Насыщенное ею пространство сделалось каким-то совсем уж неподатливым, планер начало кидать из стороны в сторону, но техника адаптации к перенасыщенной энергией среде позволила переломить ситуацию, взять себя в руки и не позволить нашему летательному аппарату ни изменить курс, ни свалиться в пике. А только унялось лихорадочное сердцебиение, и я осознал вдруг, что энергетические помехи расходятся от нас, будто кильватерная волна от быстроходного катера.