Подкидыш для хулигана (СИ)

А Марьяна теперь всегда с нами.
— Спасибо, ребята, выручили, – улыбнулся папа, и Леша кивнул.
А я дернула отца за карман.
— Пап, не играй больше, ладно?
— Обещаю! – сказал он, а глаза… глаза забегали.
Боже, только не это. Может хватит уже?!
— Играл, да? – выдохнула я. — И проигрался. Я права?
— Тань…
— Сколько на этот раз?
— Я сам разберусь. Яйца курицу не учат, – разозлился папа. — Раздухарилась, смотри-ка. Взрослая стала?
— Сколько? – повторила я, с ужасом предполагая, что сумма крупная.
Например, пара миллионов. Боже, ну когда это закончится-то? Как же хочется спокойно жить, мирно. Ребенка растить, учиться, работать, ходить гулять. Обсуждать с Лешей, что на ужин приготовить, а не всякие ужасы, как в последнее время.
— Не твое дело!
— Папа!!!
— Тридцать тысяч, – сдался он, и отвернулся.
А Леша полез в карман за кошельком.
— Я сама, – прошептала я.
— Вот тридцать тысяч, – Леша мотнул головой, приказывая молчать. — Вы отдадите долг, и пойдете в группу игроманов. Это условие, иначе Таню я к вам не отпущу больше.
— Она взрослая, и она моя дочь. Не нужны мне деньги! – повысил папа голос.
— Вам нужны деньги, и вы их возьмете. А еще будете посещать психолога, и группу игроманов, – спокойно повторил Горин. — Таня взрослая, и ваша дочь, но в этом вопросе у нас теперь не демократия, а тоталитаризм. Просто не отпущу ее к вам. Я ведь обещал заботиться о своей жене? Обещал. И стараюсь свое обещание выполнять. Незачем ей смотреть на отца, который проматывает деньги, которых у него нет. Проиграетесь еще раз, и я просто запрещу ей помогать вам, и можете продавать квартиру, селиться в коммуналке, а затем и комнату проиграть, и идти на улицу. Она и пальцем не пошевелит, уж я об этом позабочусь, поверьте. Так что, берете деньги?
Шесть пятитысячных купюр зажаты в Лешиной ладони, папа стоит напротив, а мне… стыдно.
Люблю папу, маму тоже, но дал же Бог родственников!
Да и я оказалась хороша, та еще звезда танцпола, оказывается. В маске для постельных игр.
— Пап, – тихо попросила я его унять неуместную сейчас гордость, — если Леша поставил такое условие, то я… я с ним согласна. Устала я уже. Либо ты борешься со своим пристрастием, либо играй дальше, но я на это смотреть не буду.
Он взял деньги, взгляд смягчился густым чувством вины.
— Танечка, доченька, я обещаю. Правда. И психолог, и эта ваша группа игроманов. Вот увидишь, больше никаких ставок, никаких игр! – хрипло произнес папа, кивнул нам, и быстрым шагом направился к остановке.
— Он столько раз мне это обещал, – тихо произнесла я.
— Не веришь?
— Не особо.
— Взрослого человека силой не заставишь жить правильно. Захочет – исправится, или хоть попытается. Не захочет… ну, тут его право. Ты на себе это больше тянуть не будешь, – сказал Леша, и открыл передо мной дверцу своей новой машины, которую не в салоне купил.
Не новая, с пробегом, без пантов. Но неплохая, и вместительная.
И Марьяше нравится.
Я включила ей мультик на планшете, и мы поехали в опеку, куда нас вызвали.
— Думаешь, из-за скандала? – поинтересовался Лёша.
— Скорее всего.
— Может, вопрос по школе приемных родителей какой-то? Или по документам? – оптимистично предположил Леша.
Наверное, меня хочет успокоить. Или себя.
В школу приемных родителей мы начали ходить, и времени стало еще меньше. Марьянку в садик пока решили не отдавать, страшно от себя отпускать. А еще, кажется, скоро моя работа станет бывшей работой. Все же, универ я бросить не могу, Лешу с Марьяной тоже, а работу… жаль, конечно, но вероятно придется либо увольняться, либо просить перевести меня на удаленку.
— Леш, будь реалистом. Это из-за нашей с тобой славы, – нахмурилась я.
— Зря отец просит подождать с ответочкой. Мы ждем, а нас дерьмом поливают.
Последнее видео. Как вспомню… черт, так неприятно. И ведь я чувствовала тогда неладное, предвидела будто, но решила к самой себе не прислушиваться.
И рвануло.
«Вот, чем занимаются те, кто забрал мою дочь – отжигают! По отелям ходят, по клубам, по кафе, а моя маленькая девочка сидит взаперти Бог знает в каких условиях» – вспомнилась мне плаксивая фраза Алены, и кадры.
 
Как мы с Лешей, хохоча и обнимаясь, идем по коридору отеля.
Как танцуем в клубе, и его руки гораздо ниже моей талии.
Как целуемся. Как Леша поправляет мою маску, которая на видео, в темноте и с нужной цветокоррекцией выглядела так, словно я постоянная участница БДСМ-сессий.
А я-то успокаивала себя, что ничего такого. Просто отель, бокал шипучки и пара танцев.
— Может, сами запишем видео? – Леша правильно расшифровал выражение моего лица, которое с каждой секундой мрачнело. — Ненавижу бездействие. И ждать тоже ненавижу. Нас считают тварями, которые украли ребенка, заставляют страдать несчастную мать. А вишенка на торте – мы даже не делаем вид, что воспитанием занимаемся, вместо этого у нас клубы и вписки. Давай сами запишем видеоответ? Или я с ней встречусь, и голову откручу!
— Нет, – покачала я головой. — Леш, твой папа прав. Переругиваться в сети можно бесконечно, мнение будет не на нашей стороне. Пусть все проклянут нас, и в самый пик мы ответим. Нужна ведь полная информация про Алену, про ее мужа, нужны доказательства. Придется потерпеть. Если мы запишем видео, что мы хорошие, а Алена «сама дура», то себе сделаем хуже, а ей – лучше.
— Уф, – Горин остановил машину, — я дурак, да? Вроде и понимаю все это, но бесит, капец – и бездействие, и Алена. Была бы мужиком, морду бы подрихтовал.
— А я бы тебе помогла, – мрачно поддакнула я, и мы вышли из машины.
Алена нам много крови попила.
Знаю, люди Горина-старшего заняты – разнюхивают все, что можно про Алену, ее прошлое и ее мужа. А еще берут короткие интервью у наших одногруппников, у преподавателей. Вчера снимали, как мы с Марьяной читали сборник Агнии Барто. Как только будет информация, нам выдадут сценарий, от которого нельзя отклоняться. Говорить придется не своими словами, а теми, которые для нас написали, чтобы перетянуть аудиторию на нашу сторону.
Сами мы бы точно не справились. Я в таких нюансах не разбираюсь, а Леша слишком нетерпелив.
Мы вошли в отдел опеки и попечительства нашего района, и подошли к шестому кабинету.
— Марьяш, вот наушники, – Леша присел перед малышкой, и стянул с нее шапку. — Зайдешь с нами, поздороваешься, и будешь смотреть мультик, ладно?
— Взрослый разговор?
— Взрослый и скучный разговор, – скривился Горин. — Сам бы с удовольствием мультики посмотрел вместо всего этого.
Малышка хихикнула, и Леша поцеловал ее в лобик.
— Пчелка, ты такая бледная, жуть. Может, тоже мульты будешь смотреть, а я как-нибудь сам?
— Ну уж нет, – фыркнула я, хотя все эти походы по госорганам терпеть не могу.
И почему-то всегда чувствую себя в них неуютно. А сейчас особенно. Так, что коленки позорно трясутся. Радует, что пальто длинное, и этого не видно.
— Пора, – скомандовал Леша, взглянув на экран смартфона, постучал, обозначив, что мы пришли, и открыл дверь. — Добрый день, нам назначено.
— Вы…?
— Горины.
— Проходите.
Леша вошел первым, за ним Марьяна, а последней в кабинет втиснулась я, и закрыла за собой дверь.
Два стола, две сотрудницы. Одна разбирает кипу бумаг, и что-то вносит в старенький компьютер, а вторая призывно смотрит на нас. Эту женщину я не знаю. Не она к нам с проверкой ходила.
А жаль.
Та была приятная и добрая. Эта… лицо не злое, но уставшее. Равнодушное.
— Присаживайтесь, – кивнула она нам на стулья, и с неодобрением взглянула на Марьяну.
Чего это она? То, что мы малышку с собой притащили? Я теперь вообще не рискую ее оставлять хоть с кем-то, паранойя во всей красе.
— Здравствуйте, – пискнула Марьяша, и обаятельно улыбнулась, и женщина немного смягчилась.
Значит, все же, хорошо что Марьяну с собой взяли. Харизматичная малышка, ласковая, и улыбается так, что сразу солнечно становится.