Стану твоим дыханием (СИ)
— А я не думал? — прилетает ором в ответ. — Ты считаешь, мне сильно хотелось спариваться с этим, как его, блядь, ну с тем, с которым ты меня на один дилдак двусторонний насадил? Это же было твоим желанием, нет?
— Нет, — Харон устало выдыхает. — Ты ни черта не помнишь. Или сознательно переворачиваешь факты. Я не отрицаю, что мне это понравилось, и что я хотел чего-то подобного — не отрицаю. Но я не принуждал тебя, и тебе стоило просто произнести стоп-слово. Даже не учитывая того, что ты сам просил меня о публичках с твоим участием. Не путай кислое с твёрдым и не приписывай мне несуществующих грехов. Я далеко не святой, я много делал глупостей и поступал неправильно, но с тобой я старался быть адекватным. А ты думал только о себе и о том, что бы хотелось тебе, загоняя в табу даже те вещи, которые мы практиковали сначала. Что это было? Своеобразная месть? Пойми, ни один Топ не будет прыгать вокруг сабмиссива, не получая взамен отдачи. А отдачи от тебя не было. Такое впечатление, что ты просто ловил свой кайф при любой возможности, херя тех, кто тебе этот кайф доставлял. Херя их и их желания, потребности, даже просьбы, а иногда и прямые приказы. Знаешь, меня долго мучил этот вопрос, почему всё именно так. Я долго себя грыз, обвиняя во многом, но сейчас мне уже все равно. И мне не нужны твои ответы. И ты тоже, прости, не нужен. И мне плевать, что тебя ко мне привело. Сейчас уже плевать. Сейчас мне нужно только чтобы ты ушёл и больше не появлялся в зоне моей видимости.
— Прости меня, — бывший вдруг падает на колени и цепляется за ногу Харона. — Прости, Мастер.
— Не смей ко мне так обращаться, — Харон брезгливо пытается оттолкнуть вцепившиеся в штанину пальцы и почти задыхается от нахлынувшего отвращения. Надо же, и не ожидал, что может быть даже такая реакция. — Я тебе не Мастер, я тебе сейчас никто, как и ты мне. Поднимайся и прекращай этот цирк. Я не возвращаюсь, уясни себе это. И имей мужество принять. Я желаю тебе всего хорошего, но без меня.
— Но ведь тебе же нужен сабмиссив, преданно глядящий в глаза, предугадывающий желания и ловящий каждое твоё слово, — бывший не прекращает попыток… попыток чего именно, Харон даже предположить не может. — Ведь нужен, я же знаю. Тебя всегда вело от безоговорочной покорности, от готовности принадлежать тебе полностью. Я готов, я исправлюсь, я буду таким, как ты хочешь. Хочешь, ковриком под ногами. Хочешь, собакой. Хочешь, даже без табу…
— Прекрати, — Харон бы сейчас даже пожалел бывшего, если бы не успел того досконально изучить. — Повторяю для непонятливых: я не возвращаюсь.
— А как же голод? — не сдаётся тот. — Я же знаю твою неприязнь к блядям, а временные все такие. Вот ты меня в этом обвиняешь, а сам и с клубными не брезгуешь. А хочешь, я для тебя личной блядью стану?
— Мне это не нужно, — Харон нервничает и подглядывает на часы. С минуты на минуту появится Андрей, и Харону очень не хочется, чтобы он встретился здесь с кем-либо. По-хорошему не получается. Придётся применять крайние меры. — Не нужно, ясно выразился? — одновременно с вопросом, Харон резко прижимает к полу руку бывшего свободной ногой. — Последний раз прошу — убирайся. Иначе пожалеешь, что не ушёл сразу.
Бывший тихо скулит и тяжело дышит, но прижатую руку освободить не пытается. Харон убирает ногу и делает шаг назад.
— Иди туда, откуда пришёл. Что ж ты навязчивый-то такой? Или тебя в ментовку сдать? Говорят, они наркоманов там как родных. И отпиздят, и отлюбят, всё как тебе хочется.
— Сука, — злобно бросает бывший, с ненавистью глядя исподлобья. — Ну ты и сука. Всегда таким был. Только себя видишь, только о себе думаешь. У меня проблемы, я помощи хотел попросить… Мне деньги нужны, я влетел. У меня реальные проблемы, меня убьют к ебеням… Помоги, хоть в долг. Я отдам, отработаю. Помоги, а я тебе всё, для тебя, что хочешь. Только помоги. У тебя же сейчас все равно никого нет…
— Есть, — внезапно даже для самого себя выпаливает Харон. — Есть у меня. Так что поезд ушёл. И тебе советую уйти, пока из-за твоего ора соседи и правда ментов не вызвали. Предупреждаю сразу: я умою руки.
— Ненавижу тебя, — бывшего начинает отчетливо трясти.
Трясёт явно, заметно и неприятно. То ли, в самом деле, от ненависти, но скорее из-за начинающейся ломки. То, что перед ним наркоман со стажем, Харон понял ещё в начале беседы. А когда прозвучала истиная причина его появления здесь, убедился в этом.
— Ненавижу суку, — продолжает плеваться ядом бывший, облокотившись о перила и пытаясь унять дрожь. — Тебя и всех таких же, как ты. Эгоисты, уроды, мудаки. Ненавижу…
— Иди домой, — повторяет Харон, понимая, что ещё минута, и он себя не сдержит — применит физическое воздействие, а это чревато, к тому же, сейчас этому опустившемуся торчку много не нужно.
— Ого, я, кажется, не вовремя? — голос Андрея раздаётся внезапно, и Харон мысленно стонет от неотвратимости сложившейся ситуации.
— Вовремя, — отвечает улыбаясь и стараясь не наговорить лишнего. — Ты проходи, я сейчас помогу этому заблудившемуся товарищу найти обратную дорогу и вернусь.
Андрей топчется на площадке, пытаясь оценить обстановку и не решаясь войти в квартиру.
— Это и есть твоя новая подстилка? — хрипло ржёт бывший, а Харон еле успевает перехватить резко развернувшегося с намерением пойти в наступление Андрея и прижать того к косяку входной двери.
— Ебало завали. Ты, мудло, совсем берега попутал? — Андрей рвётся в бой, но Харон держит крепко. — Да отпусти меня, я ему въебу, он охерел совсем, что за хуйня ваще.
— Тихо, тихо, родной, — успокаивающе шепчет Харон. — Выдохни, не стоит он того. Больной человек, видишь же, ломает его. Сам не знает, что несёт. Пойдём, не обращай внимания на придурка.
Харон пытается сдвигать Андрея в сторону квартиры, затащить вовнутрь, ему это почти удаётся и уже, захлопывая дверь, оба слышат из-за двери издевательское, приправленное незамутнённой ненавистью:
— Ну давай, давай, удачи. Он о тебя ноги вытрет, использует и вышвырнет на помойку, как и меня, как и всех других, кто был до тебя, будет при тебе и после тебя тоже.
Харон со злостью проворачивает до двух щелчков дверной замок и, тяжело дыша, приваливается к двери спиной. Перед глазами темнеет от ярости, но начинать сейчас разборки с мордобоем — самое худшее, что можно сделать в данной ситуации.
— Много нас таких, значит? — слышит Харон слова Андрея через гул в ушах и стучащий в виски пульс.
Андрей стоит прямо напротив, прислонившись плечом к стене и смотрит исподлобья, сжав в одну линию губы.
— Каких это, «таких»? — Харон раздосадован: так и знал, что слова этого нарка недораскумаренного произведут на Андрея просто-таки неизгладимое впечатление.
— Каких? — Андрей хмыкает и кривит рот. Нечитаемое выражение лица, сжатые в кулаки пальцы. — Ну, таких, на кого у тебя сезон охоты открыт. Ты ведь меня со всех сторон флажками окружил. И как тебе результат?
Андрей не хочет никаких выяснений и разговоров, но слова вылетают против желания. Не ожидал, что так заденут его слова этого… кто это вообще? Один из? Как и он — Андрей — тоже? Один из…
С-с-сука…
К концу фразы Андрей повышает голос, и Харон внутренне срывается, хотя снаружи продолжает сохранять спокойствие. Кому-то другому он бы уже быстро рассказал, как следует себя вести и что не следует позволять. А здесь… И ещё этот взгляд. Больной взгляд. Он что, ревнует? То есть… Но тогда…
Пауза неприлично затягивается. Харон понимает, что вся его линия поведения, которой он решил придерживаться с Андреем, ломается к чертям собачьим и нужно срочно спасать ситуацию. Но вот как? Принесла же нелёгкая бывшего именно в этот момент, но и Андрей тоже хорош, прицепился к фигне.
— Что молчишь? Я прав, да? — Андрей не выдерживает первым. — Ясно всё.
— Да что тебе ясно, — бросает Харон прежде, чем думает. — Ясно ему. Вот давай ты мне ещё концерт здесь устрой, мало мне было. Кого ты слушаешь вообще? Нарка конченного?