Жена без срока годности (СИ)
— Бесполезно…
Я вся сжалась вокруг его пальцев — и рука замерла. Как и взгляд, но остановился не на моих глазах, даже не на губах, а на завитке передней пряди, которая касалась складки на джемпере.
— Расслабься…
— Уберешь руку?
— Как скажешь.
Резинка, пусть и слабая, но натянутая его рукой, точно у рогатки, ударила меня по животу. Я убрала пальцы со своих бедер и тронула ими пол, чтобы слезть с Андрея.
— Мне уйти?
Я не обернулась, стояла к нему спиной, пока поправляла под штанами мокрые трусы.
— Оставайся. Квартира большая. Можешь даже выпить. Две капли убивают только лошадь, а ты конь, — обернулась я с бутылкой в руках.
— Который борозды не вспомнил.
Улыбка у него вышла жалкая. Мне бы порадоваться, но сердце не возликовало, а сжалось — до боли, до покалывания. Не там колоть должно было, не там…
— Расслабься, — повторила я его просьбу и протянула ему бутылку.
Андрей поднял на меня глаза и протянул руку. Ту самую, еще пахнущую мною.
— Прямо из горла предлагаешь пить?
— А чего посуду пачкать? Всю бутылку не выпьем, остальное выливать… Не хранить же…
— Оно не портится день-два.
— Откуда знаешь? Не пьешь же…
— Вино хорошее не превращается в уксус за пару часов.
Он протягивал руку, но я не могла испачкать бутылки. Подошла к столу, взяла свой бокал и начала его медленно наполнять.
— Марин, пошли в постель… По-человечески все получится…
Он оставался на полу и сейчас явно стоял на коленях, потому как сжимал мне бедра с утроенной силой. Коленки у меня стиснуты, спина вытянута стрункой, как и все нервы — Андрей прошелся носом от дрожащей под коленкой мышцы до ягодицы, в которой начинал пульсировать седалищный нерв. Сейчас как откусит от меня лакомый кусочек…
— Выпить хочешь или как? — глянула я через плечо вниз, вывернув позвоночник до предела.
— Нет. Пей сама… Мне чая хватило…
Я уткнулась носом в бокал, а Андрей попытался той же частью тела пробурить проход между моих твердых бедер. Потом сдался — поднял руки кверху и принялся скручивать штаны, вместе с трикотажем трусиков. Дошел до самого низа. Тапок на мне давно не было, так что с приподнятой ноги Андрей стянул носок и оставил меня пить вино в позе цапли, проверяя на зубок работу моей педикюрши.
— Я могу простоять так до утра — могу вообще на руках, — улыбнулась я в бокал.
Андрей отпустил мою ногу и взялся за другую. Я допила бокал и налила себе еще вина.
— Марина, перебор. Остановись.
— Хоть усну. Думаешь, проблююсь? — посмотрела я вниз на скомканный в его руках серый трикотаж. — Третьего не дано?
— С меня течет, Марин.
— И? Я на гармонах.
— Может, поэтому тебе не хочется?
— А может поэтому? — я ткнула полным бокалом ему в лицо.
Не облила, просто чокнулась с его вздернутым носом. — За твое здоровье! Чтоб с тобой хоть кому-то хотелось…
Третий бокал пошел легче второго, хотя наоборот меня от кислоты должно было перекосить.
— Хватит!
Андрей стиснул мой локоть и потянул руку вниз — пришлось оторвать губы от винного стекла.
— Поставь бокал! — скомандовал он, и я подчинилась.
Но руки от стекла столешницы не убрала, вдруг почувствовав легкое головокружение. Сейчас легкое, а потом… Что потом?
Глава 24. Все плохо
— Плохо, да?
Горячее дыхание сбоку, прямо в ухо — на коленях стоять Лебедеву надоело.
— С тобой — да, а так — хорошо. Так и должно быть…
— Пьешь? — слышу уже, кажется, звон в другом ухе.
Переместился? Руки точно переместились откуда-то на мою талию, затем — на бедра и оттуда уже на жопу — голую.
— Нет. Больше не буду.
— Ты же поняла мой вопрос!
Голос повысил и себя заодно полностью привел в вертикальное положение. А вот моему телу требовалось срочно принять горизонтальное, и я откинулась Андрею на грудь и тронула лбом подбородок — не шершавый. Андрей сильнее прижал к себе мою нижнюю часть — что ж, я и не так выгнуться могу, если это тебе поможет… Слить. Только в чем ты завтра паспорт мне делать пойдешь? Мои штаны на тебя не налезут, хоть со всеми своими врачебными диетами в тебе от силы наберется восемьдесят кило. Миленькое будет утречко… без трико и трюков.
— Да отстань уже, идиот!
Если бы не лишний бокал, я бы сильнее двинула ему в промежность тем самым местом, к которому он самозабвенно так пристроился. Когда развернулась, бедняга уже отпустил закушенную губу. Пошатнувшись, вдавила за спиной ладони в стекло — проломлю сейчас стол, точно ведь проломлю… Отпечатки всех линий моей жизни останутся в его стекле навечно.
— Ты стоишь передо мной без трусов! Какой реакции ты от меня хочешь?
Андрей тяжело дышал. Не тяжелее, впрочем, чем на полу со мной, целуясь взасос. Теперь стоял без меня и теребил рукой ремень — жали, брюки сильно ему жали. Но при этом выпускать свое мужское естество на волю Андрей не спешил. Боялся. Моей реакции боялся. Меня же его реакция не пугала. Не было б у него эрекции, я сильнее бы испугалась. Не за себя, за него.
— Я не раздевалась. И хочешь тут ты, — выдала слишком уж звонким голосочком. — Ты меня раздел. А я говорила, что не хочу ни раздеваться, ни тебя.
Андрей спрятал руку под ремень. Успокоится — ну а какой у него выбор?
Я взяла бокал, поднесла к губам, сделала глоток, вдруг ощутив нестерпимую жажду. На Андрея смотреть не хотела, но и отворачиваться было глупо — ну чего я там не видела?
— Я пьяная, голая, с мужиком — и ничего не чувствую. Думаешь, мне хорошо от этого?
Я развела руками и капнула вином на стоящий рядом стул.
— Думаешь?
Он не думал, он делал — то, в чем мое участие не требовалось.
— И ладно бы я блеванула от твоих поцелуев. Так нет ведь… — сделала я следующий глоток, чтобы не расплескать остальные целебные капли. — Вообще о тебе-засранце стародавнем не думаю. Просил познакомиться с новым… Вот что мы делаем не так?
Я смотрела ему в глаза, и по их пустому выражению, по неподвижности губ догадалась, что можно без стыда и вниз глянуть — там больше ничего не происходит. Может, в его планы и не входило доведение дела до конца, просто хотел унять дискомфорт от напрасного возбуждения.
— Мы не такие, наверное, просто…
Наконец-таки до него дошло! Не прошло и двадцати лет. Назад ничего не вернешь, нас тех самых — молодых, глупых и, пожалуй, немного все-таки влюбленных друг в друга.
— Мужики за стояком в стриптиз-клуб ходят. Может, и ты мне что-нибудь этакое покажешь? — крутила я бокал за зеленую ножку.
Сейчас сама такими же трупными пятнами пойду — сознание вновь раздвоилось, и я на секунду зажмурилась. Сглотнула кислый ком и отставила бокал на середину стола.
— Что тебе надо, Марина?
— Сказала же — стриптиз, — скривила я губы и еще раз сглотнула. Перебор с вином вышел — явный. Взгляд чуть затуманенный, как город за окном, проступающий огнями в повисшей моросли.
— Унизить меня? — не изменился он в лице. — Тебе станет легче? Это твой реванш?
Спрашивает совершенно безучастно, будто о чужом человеке. Нет, нет, не обо мне — я, понятное дело, для него давно чужая, а о себе отстраненно. Отстраненно от действительности. Ему на себя плевать.
— Развод, новый паспорт, — загнула я пальцы на растопыренной руке. — Пирсинг в пупок, это ты предложил…
Я рассмеялась довольно громко, но, почувствовав в горле новый сгусток желчи, замолчала и сжалась.
— Иди в душ и спать. Если можно еще спасти твою одежду на завтра, буду рада…
Больше радоваться было нечему.
Андрей молча стянул джемпер, вместе с футболкой-поло. В джим точно не ходит, просто не ест — или до сих пор не в коня корм. Нервы все сжигают?
— Что? — бросил он уже с мало-мальским вызовом, подкопив за молчание немного сил.
— Ничего…
Я набралась смелости отойти от стола. Для сближения с Андреем смелости не требовалось. Просто трудно было ровно пройти эти первые и последние три шага, разверзшиеся между нами, точно бездна — не любовного отчаяния, а скучной действительности. Положила ему руку на плечо, почти на плечо — там, где еще темнела растительность. Не обнял, не бросил одежду на пол — просто стоял. Стояло ли все остальное — не смотрела, не касалась. Это сейчас действительно не особо меня касается — исполнение супружеского долга и всех остальных желаний Лебедева.