Жена без срока годности (СИ)

Андрей подошел к окну и отдернул штору — там есть другой мир, другая жизнь, иная боль, не моя. Моя сосредоточилась на этом матрасе, в белом квадрате подушки.
— Полчаса можешь подремать. Потом я тебя подниму ужинать.
Сказать, чтобы вызвал такси? К чему — чтобы проплакать всю ночь напролет? Слезы никогда и ничего не лечили. Иногда помогали ноги — например, уйти от проблемы, отстраниться, абстрагироваться. Но они же вернули меня к заколоченному шкафу с одним единственным скелетом, который так мерзко гремит костями, что заглушает все доводы разума.
— А когда я уеду, что будешь делать? — спросила, трогая губами горячую наволочку. — Снова баб на одну ночь таскать?
— Твое какое дело? — Андрей остался у окна и присел на пустой подоконник.
— Спросить нельзя?
— Нельзя. О личном не спрашивают. Тебя в Америке не учили не лезть людям в душу?
— Ты влез.
— Я в Америках не жил. Возьмем детей? Чтобы ты не лежала в кровати и всякую хрень не думала?
— Выйду на работу, лежать будет некогда.
— Марина, давай возьмем детей?
— Ты их даже не видел. С чего ты взял, что они возьмутся? Они ждут маму. Свою маму. Они же не сироты.
— У нас все получится.
— Ты не слышишь, что я говорю? Просто предупреждаешь меня, что воспользуешься доверенностью и связями? — так и не подняла я головы с подушки.
— Я не идиот.
— Да не похоже…
— А вдруг тебя потом будут мучить угрызения совести?
— Значит, будут.
— И меня, потому что не уговорил на детей.
— Во втором классе Алекс играл в школьном спектакле главную роль, — приподнялась я наконец с подушки, но не села, просто голову подперла. — Назывался спектакль «Потерявшийся котенок». Он играл этого самого котенка. Появлялся на сцене всего два раза. В начале спектакля пробегал через сцену и в конце. Из слов было только “мяу”, но зато какое это было мяу! — я даже свободную руку в восхищении подняла. — Ты мне этого котенка напоминаешь. Прости, аплодисментов не будет. Все отдала твоему сыну. Хотя не помню, чтобы ты даже «мяу» внятно говорил…
Андрей остался сидеть на окне — ноги босые, пятками уперся в батарею, халат запахнул.
— То есть я мимо твоей жизни прошел, да?
— Не совсем. Сперматозоид успел потерять. Андрей, вот ты реально думаешь, что я всю жизнь тебя ждала?
Не важно, что думал он. Важно, что чувствовала я. И о чем думала, пока лежала без сна в его кровати. Андрей спал. Совсем нечутко. Я сумела незаметно снять с себя его руки и отодвинуться на край. Мысли в голову лезли самые дурацкие. Например, про бананы. Про настоящие. Зрелые бананы можно просто съесть, а из перезрелых получается потрясающая выпечка. Не у всего в жизни есть срок годности. Но у мужей есть. Наверное…
Я ничего ему не пообещала. Он просил четверг — получил утро четверга. Я попросила его не приходить ко мне вечером. Культурных планов никаких не нарисовалось, но и разговоров новых не предвидится — мы ходим кругами, бежим по ним, точно загнанные лошади. Я даже не позволила ему отвезти себя в центр. Пошла пешком до метро. А что? Каждый день в метро катаюсь, что ли? Для меня это давно своеобразный аттракцион во время путешествий.
— Ты мне позвонишь? Когда вернешься? — спросил Андрей на прощание.
Ну а куда я денусь? Позвоню…
 Глава 30. Трамвай желаний 
— Романна, все будет в порядке. Если только опека не заартачится. Андрей не станет чинить препятствий.
— Ты в нем такая уверенная?
— Мы просто не в том возрасте, когда детьми шутят.
— Не надумала взять деток?
— Я не могу принять такое решение, не посоветовавшись с Сунилом.
— Выходит, думаешь пустить его обратно? Дура, что могу еще сказать, — констатировала Романна.
Пока говорить вообще не о чем. Я могу строить, какие угодно планы на Сунила, но кто сказал, что им суждено исполниться? Мы предметно ни о чем не говорили. Да и просто не хотелось с первой минуты портить встречу — кто ж знает, как отреагирует на беседу по существу.
Я проверяла свою реакцию — довела сердце до ручки с Андреем и на Сунила ничего не осталось, даже сильнее не забилось, когда я отыскала среди встречающих худую высокую фигуру. Купил букет. Это на него подействовала Европа, в Америке я получала букеты ровно столько раз, сколько поводов прописано в официальном календаре — ни на один букет больше. Я и не ждала их — цветы для галочки не особо и радуют. Букеты для души я покупала сама в продуктовом магазине, так что на кухне всегда стояли живые цветы в зависимости от сезона: гладиолусы, пионы, подсолнухи я ждала с особым нетерпением.
 
Ждала ли нынешнюю встречу с человеком, подарившим мне кактус по имени Элис? Да вот даже не знаю. Окинула его оценивающим взглядом. Похудел, но не осунулся. Поседел? Да куда уж больше! Я подставила для поцелуя щеку — получилось как-то само собой. Точно старые друзья встретились. Сунил не похоже, что расстроился, ограничился легким похлопыванием по спине — а, может, так и планировалось. Мы не женаты, мы не любовники. Мы — друзья на отдыхе, да, вот именно так.
— Выспалась? — спросил, забирая у меня ручку чемодана.
— С трудом, — ответила с потаенной улыбкой, хранящей секреты, которые не раскрывают просто друзьям. — Но на опере не усну.
Он прилетел двумя часами раньше, успел снять машину и перегнать на стоянку, поэтому был без чемодана. В театр мы собирались взять из отеля такси. Ну а сегодня можно проехаться до центра на трамвайчике. Я все ждала, когда же Сунил проявит хоть какую-то заинтересованность мною, как женщиной, но пока он предоставил мне самостоятельно заботиться о своем теле в душе. Да и кроватей в номере оказалось две. Никакого давления. Свободный выбор. Каким он будет, никто не знает.
— Поужинаем в городе? — предложил он, не я.
Я просто согласилась. Тут же. Есть действительно хотелось. Очень сильно. Мой первый самолёт вылетел ранним утром, поэтому этой ночью я толком не спала. Возможно, нынешние круги под глазами вызвали у Сунила вопрос о сне.
У меня вопросов к нему не было. Следом за погодой и вздохами, что мы попали в Европу в безвременье, клумбы отцвели, рождественские огоньки не зажгли, Сунил завел свою старую песню о главном — Индии и как хорошо в стране индийской жить.
— Я подписала контракт, забыл? — не забыла я взять его под руку. — И времена, когда модно иметь белую жену, прошли…
— Марина, почему ты меня не слушаешь? — обиделся он на мое замечание в голос.
— Потому что ты повторяешься. Я не поеду в Индию. Я не прониклась индийской культурой и не умею абстрагироваться от балагана, как ты. И вообще… Нам есть, о чем поговорить, кроме Индии. Об Элис.
Мы ужинали в обычном ресторане средней руки, а потом присоединились с пивом в руках к толпе на лавочке в парке, чтобы насладиться уличной трансляцией классической музыки. Можно было помолчать о важном, поставить беседу на паузу до трамвайчика.
— Она взрослый человек…
Сунил отмахнулся от меня, как только я позволила себе намекнуть, что ребенок на самом деле очень хочет его увидеть.
— Не надо додумывать то, чего нет…
— Да кто додумывает! Знаешь, есть выражение, у кого что болит, тот о том и говорит. Не мне, так никому… Поэтому она и требует от меня и от брата, чтобы мы не встречались с тобой.
— Ты хочешь послать ей селфи или что?
Я привалилась к окну — мне захотелось вообще отсесть прямо на улицу: ну как можно быть настолько тупым! Вместе водили ребенка в школу, он даже сумел убедить Элис надевать куртку зимой и не носить, как другие девочки, резиновые сапоги на босу ногу. А чувствовать человеческий холод так и не научился, что ли?
— Марина, что ты хочешь? — не унимался Сунил.
И я не стала юлить с ответом:
— Ничего. От тебя я не хочу ничего.
— Обиделась, — констатировал он таким тоном, которым обычно ставят на человеке крест.
— На правду, если только, — продолжала я смотреть на свое отражение в стекле, стараясь не замечать его за своей спиной, весь этот фон. — Мне казалось, что ты более чувствительный, что ли… Нет, тебе нравится подход государства. До восемнадцати чихнуть нельзя без подписи родителей, а через день можно дать автомат в руки, ну а алкоголь нет — только в двадцать один, а то вдруг что…