Чужой среди своих (СИ)

— Не читайте до обеда советских газет, — еле слышно говорю себе под нос, вспоминая профессора Преображенского. Пресса очень официозна и скучна, даже по диагонали читать очень тяжело. Лозунги, наборы цитат, постоянные вставки статистических данных…
— Вот на кой чёрт?! — возмутился я, — Зачем все эти данные по выплавке стали и чугуна в текущем квартале? А сравнения с выплавками в США? Какое-то передёргивание… шулерские приёмы! Здесь удобно — берём, а здесь нам не нравится, умолчим… Так?
— Пф… — откинув в раздражении газету, улёгся на спину, разглядывая низкий потолок с многочисленными трещинами на побелке. В памяти внезапно всплыло, что мы белили его в прошлом году, но барак, он и есть барак…
Вздохнув, перевернулся, и, подтянув к себе очередную газету, снова начал читать, пытаясь анализировать написанное.
— Чёрт… будто снова Васильевой экзамен сдать предстоит, — криво усмехнулся я навеянной ассоциации. Помимо профильных предметов, в российских ВУЗах впихивают в программу любое говно, не имеющее никакого отношения ни к собственно выбранной профессии, ни к общей эрудиции.
Список этот везде разный, но неизменным остаётся прямая зависимость количества часов от близости к ректору или декану. Чем ближе к руководству ВУЗа или факультета, тем больше часов могут дать лектору. При этом не имеет никакого значения ни сам читаемый предмет, ни компетентность лектора в этом предмете.
Часом позже я совершенно утомился, и, собрав с кровати газеты, убрал их назад. На улице по-прежнему мрак и мразь, а занять себя ну совершенно нечем! Дядя Витя уже закрыл больничный и вышел на работу, а с прочими обитателями барака я в лучшем случае вежливо здороваюсь.
В очередной раз я перерыл журналы, листая их по диагонали и пытаясь хоть за что-то зацепиться, но тщетно. Наверное, можно было попытаться собрать что-нибудь по схеме, напечатанной в «Техника-молодёжи», но желания не возникло, а делать что-то, просто чтобы занять руки, немногим интересней, чем просто бездельничать.
— Английский, математика… — пальцем провожу по корешкам учебников на полках. Выданные школой я давно сдал, но родители покупали, а вернее — доставали, дополнительную литературу.
В итоге, поколебавшись между толстенным томом Диккенса на языке оригинала, и Стругацкими, которых раньше не читал, взял «Трудно быть богом, и устроился у себя в закутке. Поначалу шло тяжело, а потом ничего, вчитался.
— Не Бог весть что, но затягивает… — бормочу, перелистывая странице и следя за похождениями героя. Идеология прогрессорства показалась мне надуманной, но…
— Чёрт! — заложив в книгу уголок одеяла, подскакиваю, и как был, босиком, так и зашлёпал по холодному, тянущему лютым сквозняком, полу, — Где же, где… А, вот!
Найдя газету, прочитал, или вернее — пробежал по диагонали, статью о дружбе с очередной африканской республикой, пошедшей по пути социализма, а потом ещё, ещё и ещё…
— Ничего себе, — поразился я, — Это что, оппозиция? Стругацкие же прямо говорят, что нельзя, недопустимо тянуть отсталые общества в Коммунизм… Однако!
Дальше читал уже вдумчиво, и когда дошёл до дона Рэбы, уже не был удивлён. Ничуточки…
— Серый и малобразованный человек, пришедший по трупам… Ха! Как они это пропустили? — я искренне удивлён, — Увидели аллегорию на Сталина[i], но не увидели в этой аллегории себя?
— Да, — постановил я, закрывая книгу, — в России эта книга — на все времена! Кстати… а там, в будущем, эта книга попала в список запрещённых, или пока нет?
*****
Вековые деревья пронзают небесную синеву подобно колоннам величественного собора, кипенно-зелёные кроны образуют купол храма Природы, купаясь в торжественном солнечном свете, сияющем золотом и Божественной благодатью. Воздух необыкновенно напоён ароматами трав и цветов, и всеми теми медвяными запахами, от которых кружится голова и хочется беспричинно петь и смеяться, а может быть, раскинуть руки и бежать, бежать просто так, без всякой цели! А потом, выдохнувшись, упасть на траву и смотреть, как по иссинему небу медленно плывут белые облачка, слушая пение птиц и стрёкот кузнечиков…
 
… так, наверное, должно выглядеть утро в лесу в описании русских классиков. Но к сожалению, у меня всё иначе…
Всё тело чешется, гнус лезет под одежду и накомарник, окружая назойливым липким облаком и отставая только на открытом пространстве, отступая перед превосходящими силами комариного войска. А комары здесь знатные… Богатыри! Батыры! Пехлеваны!
Они, ни капли не колеблясь, несутся навстречу противнику, пронзая брезентовую куртку и рубашку под ней. Жала у них, по ощущениям, с зазубринами и для верности смазаны ядом, во всяком случае, чесаться и зудеть кожа начинает сразу. Заранее…
Пахнет травами и цветами, да… Но всё перебивает запах гниющей древесины, прелой листвы и сырой земли, а стрёкот кузнечиков совершенно неслышим из-за звона несметных комариных полчищ, атакующих меня с яростью камикадзе.
Везде паутина, скатывающаяся на накомарнике и рукавах толстыми, липкими, неопрятными мусорными нитями, которые я время от времени собираю.
Вековых деревьев тоже нет, в окрестностях посёлка они давно вырублены Леспромхозом. После него остаются длинные ряды чахлых сосенок, посаженных после вырубки на почве, обильно удобренной оставшимися сучьями, щепой и древесным мусором, который, по идее, полагается убирать.
Но если уборка мусора и производится, то очень небрежно, ибо у Леспромхоза имеется План. Если на-гора выдаются тонно-кубометры, то сверху спускаются премии, повышения и ордена, а на мелочи такого рода старательно закрываются глаза.
Поэтому руководство Леспромхоза рационально использует трудовые резервы, и в таком положении дел заинтересован весь передовой коллектив ударников коммунистического труда. Работы по уборке трудоёмкие и оплачиваются относительно скромно, так что… Да кому это нужно?!
От этого леса в окрестностях Посёлка регулярно горят, и хотя я сам не сталкивался, но говорят, каждое лето несколько раз приходится дышать дымом. К самим домам огонь ещё не подбирался, ну так и не зря растительность вырублена чуть ли не на километр вокруг.
Есть ещё пожарные дружины, вспахиваемые земли вокруг Посёлка и прочие меры противопожарной безопасности. Так что горит часто, но серьёзных пожаров на памяти старожилов было всего с десяток.
— Людк, а Людк… — с какой-то игривостью окликнула маму одна из женщин, собирающих жимолость вместе с нами, и, завладев её вниманием, отпустила фразу, полную острых намёков и перчика. Мама ответила что-то, и женщины зашлись хохотом.
« — Чёрт…» — не рискуя задирать рукав куртки, пристально гляжу на солнце, сощурив глаза. Если я правильно понимаю, то сейчас максимум девять утра… и скорее всего, я выдаю желаемое за действительное!
Когда мать говорила о походе за ягодами, я представлял это достаточно идиллически и буколически. То бишь мы с мамой в лесу с вековыми деревьями, купающимися в солнечном свете, ходим вдвоём и собираем ягоды, разговаривая обо всё на свете, периодически отмахиваясь от комаров сорванной веточкой. Этакий релакс на природе, совмещение полезного с приятным.
А вышло… Ну не знал я, что сбор ягод, да и всего остального, ведётся здесь промышленными масштабами! А о комарах и мошке представление имел, но думал, что всё это байки и страшилки, которые нужно делить на десять.
Я ж сам из маленького райцентра, а потом почти три года жил в деревне, так что самоуверенно считал себя не чтобы опытным выживальщиком и лесовиком, но человеком, так сказать, в теме… Причастным.
Но оказалось, что чахлая природа Средней Полосы, это вам не суровый Север! Во всяком случае, если дело касается этих хитиновых тварей… Судя по размерам и свирепости, это явно остатки реликтовой фауны, сохранившейся со времён мамонтов, если не динозавров!
Сейчас самый комариный сезон… и говорят, что мошки́, в общем-то, и нет почти! Бывает хуже… много хуже! Не представляю, вот честно… не могу представить! Боюсь…