Дочь атамана

Но, скатившись несколько раз, гувернантка объявила эту забаву нелепой и вернулась в свою обитель страданий, улегшись в постель.
Саша только головой покачала.
Ну какой мужчина выдержит столько слез?
И порадовалась невольно за себя: ее-то любовь случилась счастливой и взаимной, ей-то повезло.
Убедившись, что Михаил Алексеевич занят пациентом во флигеле, она обошла дом и с задней стороны подошла к хозяйственным постройкам.
— Куда ты, Саша Александровна, — встал перед нею Шишкин.
— Отойди, голубчик, — приказала она, сдвинув брови, — мне надобно несколькими словечками с колдуном перекинуться.
— Но Михаил Алексеевич не велел!
— И будешь ли ты со мной спорить? — спросила она строго, и он только вздохнул страдальчески и посторонился, не желая пробуждать лядовский печально известный гнев.
Драго Ружа сидел на завалинке, как обыкновенный крестьянин.
— Лекарь разрешил мне натопить баню, — сказал он по-свойски, завидев ее, — ох и давно я не парился от души. Карл Генрихович-то нравов заморских, к вашим обычаям так и не привык. Здравствуй, барышня. Экая ладная ты выросла!
Она насупилась.
Черным колдунам следовало вести себя более зловеще, а не походить на старого дядюшку, нечаянно повстречавшего племянницу.
— Я видела вас в своих снах, — сказала она холодно, — что это за разговоры про меч, который разрушит ваши оковы?
— В тебе есть немного моей волшбы, — ответил он спокойно. У Драго Ружа был умиротворенный вид человека, который ждал от будущего только хорошего. — Вот ты и видишь порой провидческие сны. Но не всегда они сбываются. Порой кто-то встает между тобой и твоей судьбой.
— Ничего не понимаю, — рассердилась Саша, — что это за загадки такие? И объясните мне, наконец, ради чего канцлер подослал мне Михаила Алексеевича — ведь из того самый неумелый соглядатай на свете!
— Карл Генрихович долгие годы не интересовался твоей судьбой, — ответил колдун, на сей раз внятно и без загадок. — Смерть дочери потрясла его, и он слышать ничего хотел о внучке. Но ты, Александра Александровна, барышня в столице известная. Незаконнорожденная, а ведешь себя горделиво. Девица, а шпагой машешь! Слухи о тебе дошли и до Грозовой башни, и тут канцлер заинтересовался тем, как это из всех его потомков ты самая здоровая и сильная. Тогда-то в вашем доме и появилась княжна Лопухова, внимательно за тобой наблюдавшая. «Девица как девица, — был ее вердикт, — только уж больно самовольная и дурно воспитанная».
— Вот так Марья Михайловна, — фыркнула Саша, — а казалась такой милой дамой, только уж очень навязчивой.
— Как наследница ты мало интересовала Карла Генриховича, не собирался он отдавать лядовскому выродку свои миллионы.
— Как мило, — Саша поморщилась, — лядовский выродок и убийца его дочери. Прав был мой дед, не родня мне канцлер, а душегуб. Так что же он собирался со мной делать?
— Попробовать перекинуть твою силу своему сыну, Андре. Но наши опыты никак не увенчивались успехом, а уж крови мы пролили немало.
Это было отвратительно — с какой простотой он говорил о своих злодеяниях. Так приговоренный к казни раскрывает свою душу, зная, что помилования ему все равно не видать и участь его решена безвозвратно.
— В это время тебя ранило на дуэли, и канцлер позаботился, чтобы ты попала в его тайную лечебницу. Он решил сообщить тебе о твоей матери, чтобы ты ощутила вину за ее смерть. Ведь виноватыми помыкать куда легче. А кто лучше человека, принявшего тебя на свет, рассказал бы о вашем кровном родстве с великим канцлером? Карл Генрихович думал, что легко сможет управлять лекарем, считая его сломленным человеком, мечтавшим найти своих сыновей. А меж вами уже возникли доверительные отношения. Однако я немного спутал ему карты, вернув тому молодость. Этого канцлер не ожидал, но все же решил не отступать от своего плана — сляпал липовые рекомендации и отправил лекаря к Лядовым. Ему нужен был человек в твоем окружении, кто в нужное время доставил бы тебя в Грозовую башню. Кто-то, кому ты доверилась бы.
— Михаил Алексеевич ни за что бы меня не предал, — надменно сообщила ему Саша.
 
— Честных людей так легко обмануть, — ответил Драго Ружа. — Вскоре обнаружилось, что ты собралась в монастырь, и это неимоверно обрадовало Карла Генриховича. Что может быть проще, чем умыкнуть из обители послушницу? Стоит щедро заплатить матери-настоятельнице или запугать ее, а уж родные спохватятся очень нескоро. Молится, мол, голубка, дала обет молчания, избрала путь одиночества! Беда была в том, что Андре становилось все хуже, ждать становилось все более чревато, но тут канцлера отравила какая-то добрая душа. Снова кто-то встал меж тобой и твоей судьбой, — повторил он со значением.
— Хотите поговорить про мою судьбу? Так вот вам: я выйду за Михаила Алексеевича, пусть хоть небо с землей местами поменяются.
— За лекаря? — он так удивился, что Саша даже рассердилась на него за это.
— Что же в этом странного?
— Никогда не пойму я девиц вашей породы, — мрачно произнес он, — матушка твоя отдала себя безответственному юнцу, в котором достоинств было — только пышные усы. Ты же решила связать свою жизнь со стариком.
— Какой же он старик, если мы черта от него прогнали и молодость его отбили, — запальчиво воскликнула Саша.
Долго смотрел на нее Драго Ружа, словно столкнувшись с неведомым доселе явлением.
А потом, ничего более не сказав, встал и пошел к поленнице, набрал охапку дров и двинулся к бане.
А Саша осталась, кусая губы от недоумения.
Михаил Алексеевич пришел к ужину, хотя Саша его не ждала сегодня: все-таки Андре нуждался в лекаре.
— Мальчик ненадолго пришел в себя, — похвастал Михаил Алексеевич довольно, — с ним снова Марфа Марьяновна. Дальше уже все совсем просто, любой его выходит!
— Да зачем же любой, — ответила Саша, — Груня, подай еще одну тарелку!
Изабелла Наумовна взяла себя в руки и вышла к столу, и они с Ани препирались из-за нарядов Саши. Гувернантка считала, что крестьянская одежда, столь полюбившаяся Саше своей простотой, не подходит для барышни ее положения. А модистка возражала, что сможет придумать модный наряд и из поневы.
— Впрочем, — сдалась Изабелла Наумовна, — скоро это станет неважным. Саша отправится под венец и пусть после носит, что ей угодно. Замужняя сумасбродка вовсе не то же самое, что девица.
— Первый император знатно удружил всем дамам, — заметил Михаил Алексеевич, — занеся в страну такую заразу, как корсеты. Это вредно для женского здоровья.
Тут Изабелла Наумовна переполошилась, что тема слишком деликатна для мужских ушей, и поспешила сменить разговор:
— Михаил Алексеевич, как долго мы будем находиться на осадном положении? Повсюду охрана, невыносимо просто!
— Через несколько дней колдун покинет наш дом, — ответил он успокаивающе. — Он решил вернуться на родину, пока канцлер в беспамятстве.
— И отчего его именно к нам принесло? Мы же, кажется, не лечебница!
— Михаил Алексеевич немного разбирается в травничестве, у него мать была знахаркой, — поспешила вмешаться Саша. Господи, она ведь толком ничего не объяснила домашним, неудивительно, что они ничегошеньки не понимают! Охрана, колдун, больной ребенок — и все как снег на голову.
Хорошо хоть, что ни у Марфы Марьяновны, ни у Шишкина не было вовсе никаких вопросов. Они прилежно исполняли все поручения управляющего, должно быть, по укоренившейся привычке слушаться господ.
Однако гувернантка была из иного теста и теперь не уймется, пока не найдет ответы.
— «Немного разбирается в травничестве», — передразнила Изабелла Наумовна, — да у нас всю ночь дым стоял коромыслом. И что это за колдун? Чей это ребенок?
— Ребенок — Андре Краузе, сын великого канцлера, а колдун — Драго Ружа, прихвостень его.
— Батюшки святы! — вскричала Изабелла Наумовна и схватилась за сердце. — Не надо было и на порог их пускать!
— Как можно, — изумилась Саша, — Андре ведь совсем плох был!