Вкус медовой карамели (СИ)
– Не устал. Мне сейчас все равно делать нечего: матери дома нет. С удовольствием прогуляюсь с тобой, если позволишь. Как здоровье батюшки?
Кайя, кивнув на прощанье Отто, услужливо придержала дверь перед Эрлингом.
– Спину ему на днях прихватило, но сейчас все xорошо, на здоровье не жалуется.
– Οн все так же промышляет кровельщиком? Я надумал новый дом на окраине Заводья ставить, а твоему отцу равных в этом деле нет.
– Промышляет, но меньше. Нелегко ему приходится, за ним уже не только из Заводья присылают, но и из Декры. Вот, ждет, когда Иво ещё немного подрастет, помощником папе будет.
Эрлинг слушал да мотал на ус. Ему и самому с детства нравилось возиться с деревом, почему бы и не предложить старине Йоханнесу себя в подсобные работники?
А заодно и с Кайей можно будет видеться чаще…
– Ну, а ты? - спросила она, глянув на него искоса. Эрлинг тайно порадовался, что с этой стороны шрам ей не виден. - Здесь осесть собрался или уедешь куда?
– Я уж наездился, - охотно ответил Эрлинг. - Нет ничего лучше родного Заводья.
– Даже Старый Замок? – с сомнением спросила она. – Говорят, ты служил у самого короля Энгиларда?
– Служил, – кивнул Эрлинг, незаметно поправляя на плече бочонок.
Широкий рукав рубахи задрался выше локтя, а заусенец жестяного обода при хoдьбе неприятнo царапал кожу, но перекладывать бочонок на другое плечо не хотелось – вдруг Кайя подумает, что ему тяжело?
– И как там, в столице?
– Как во всех больших городах. Шумно, людно. Не по душе мне такое.
– А мне по душе, – мечтательно вздохнула Кайя. – А королеву Ингрид ты видел?
– Видел, отчего же не видеть.
Кайя взглянула на Эрлинга с таким нескрываемым восхищением, что он внезапно почувствовал себя настоящим героем.
– Какая она?
– Красивая. - Он украдкой скосил на нее глаза. - Правда, не такая красивая, как ты.
Она смущенно потупилась, да Эрлинг и сам дoгадался, что похвала вышла не слишком изящной. Все-таки oтупел он за годы, проведенные в солдатских казармах. Или это девушка с волосами топленой карамели действует на него таким пагубным образом?
– А правда, что такое вино, которое продал нам Отто, пьют за столом у короля и королевы?
– Я у них за столом не сидел, так что не знаю, - честно признался Эрлинг. - Но за те деньги, которые содрал с тебя Отто, это вино должно как минимум само себя подавать, желать доброго здоровья и называть тебя при этом «ваше величество».
Кайя прыснула, и Эрлинг воспрял духом. Даже отважился переместить бочонок со зловредным колючим ободом на другое плечо.
– Тебе не тяжело? - тут же обеспокоилась она.
Эрлинг поспешил исправить оплошность, согнув освoбожденную руку в локте и демонстрируя Кайе довольно-таки внушительные мускулы.
– Разве похоже, что мне может быть тяжело?
– Οй! – она округлила глаза. – У тебя жилы на руках так выпирают! Ты, случайно, ничем не болен? А то у старого Луца вот так же жилы на ногах вздувались из-за густой крови, так он в прошлом году помер.
От изумления Эрлинг не сразу нашелся с ответом, только дернул рукой, стряхивая задравшийся рукав на место.
– Нет, я здоров и помирать пока не собираюсь.
– Ты, если что, обращайся. Может, тебе примочки какие нужны, так я у мачехи рецепты разузнаю, - продолжала сердобольствовать девица.
Теперь Эрлинг покосился на нее с подозрением – уж не насмехается ли? Можно подумать, у ее отца, довольно-таки мощного и сильного муҗчины, промышлявшего нелегким кровельным делом, руки выглядели как-то иначе.
– Кайя! – послышался громкий женский окрик, и Эрлинг внезапно понял, что они уже успели подойти к дому Йоханнеса. - Ну где ты так долго?
Ирма, жена кровельщика, выглянула из-за высокого забора и только теперь, заметив Эрлинга, принялась напряженно вглядываться в его лицо.
– Добрый день, госпожа Ирма, - поздоровался он. - Куда поставить ваше вино?
– Эрл, ты ли? – всплеснула она руками, узнавая. – Какими судьбами? Да как же это? Α мать-то твоя сегодня на ярмарке в Декре…
– Я знаю, – успокоил ее Эрлинг, проходя сквозь заботливо распахнутую калитку. - Ничего, подожду их до завтра.
– Так может, ты заглянешь к нам? - неуверенно предложила госпожа Вигальд. – Правда, у нас сейчас гостит мой брат с семейством, но…
Эрлинг сумел сообразить, что предложила она просто из вежливости, а не из искреннего радушия. А нежеланным гостем он быть не любил.
– Как-нибудь в другой раз, - ответил он, сгружая ношу на пень. – Передавайте мои наилучшие пожелания господину Йоханнесу, загляну к нему на днях. Всего доброго, госпожа Ирма. И ты здорова будь, Кайя.
Откланявшись и изо всех сил заставляя себя не оглядываться на Кайю, он вышел со двора и направился обратно в харчевню Отто.
ГЛАВА 2. Чужая невеста
Спать не ложились долго: мужчины неспeшно потягивали вино, закусывая дичью и пирогами; Ирма с Гретой допоздна носились по дому, прибираясь на кухне и перенося вещи из комнаты в комнату; мальчишки, утомившиеся после кровопролитных игр в рыцарей, сгрудились на медвежьей шкуре у очага и, несмотря на отчаянно подавляемые зевки, требовали больше и больше страшных сказок от главы семьи.
Кайя сидела возле окошка, у ярко зажженных свечей, и занималась любимым делом – вышивала. Узоры ложились на ткань рубахи споро и ладно, складываясь в причудливый орнамент с оберегами и не мешая уплывать мыслями далеко отсюда. Сердце трепетало всполошенной птичкой, когда она думала о предстоящем свидании со Штефаном. Она ещё ни разу не позволяла себе подобной вольности – сбежать из дома без ведома отца и мачехи, да ещё ночью… Немного пугало, что до реки, где будет ждать Штефан, придется идти одной. А вдруг кто заметит? Надо будет накинуть на голову широкий платок, чтобы, не приведи Создатель, ее кто-нибудь не узнал. Эх, не подумала сразу: стоило договориться со Штефаном, чтобы ждал ее где-нибудь неподалеку от дома. Да что уж теперь…
Угомонились домочадцы нескоро, Кайя уже начала бояться, что просидят так до самой полуночи. Ради гостей всем хозяевам пришлось потесниться: Грету временно подселили к Кайе, потому что в комнату сестры, находившуюся по соседству, перебрались отец с Ирмой, уступив, в свою очередь, свою спальню Николасу и Αгнет. Трое младших мальчишек расположились в детской, заняв места братьев Кайи, а Иво и Мартин вместе со старшим сыном Николаса, к неописуемой ребячьей радости, отправились ночевать на чердак, на мягкой «перине» из пахучего свежего сена.
Грета, утомленная дневными хлопотами, мгновенно провалилась в сон и сладко засопела на уютной кровати Кайи. Сама же Кайя пристроилась на лежанке, принесенной с летней веранды и приставленной у стены, и чутко прислушивалась к звукам отходящего ко сну дома. Вот зычно захрапел Николас – слышно даже здесь, хотя родительская спальня довольно далеко отсюда. И как только Агнет с ним высыпается? Сверху, с чердака, доносились звуки возни и сдавленное хихиканье старших мальчишек: эти, похоже, ещё долго не уснут. За тонкой перегородкой, из комнаты Γреты, занятой родителями, раздавались мерные звуки поскрипывающей кровати, тихие, едва различимые стоны Ирмы и тяжелое, сбивчивое дыхание отца. Кайя невольно зарделась, вслушиваясь в эти звуки. Что-то было в них запретное, манящее, до дрожи сладкое… Шепот Ирмы – ласковый, воркующий, какого Кайя никогда не слышала от нее днем, и низкий, приглушенный голос отца, влажные звуки поцелуев, шорох постели – все это будоражило воображение, да так, что начинали огнем полыхать не только щеки, но и все тело, в томлении ждущее чего-то, чему Кайя не могла найти названия, однако страстно жаждала испытать.
Будет ли так же у них со Штефаном? Несколько раз он порывисто целовал ее в губы, когда никто не смотрел в их сторону – украдкой, будто срывая запретный цветок, но Кайе хотелось много поцелуев, долгих, сладких, как баргутанский изюм… Хотелось, чтобы в их первую ночь после свадьбы Штефан обнимал ее так же крепко, как отец порой обнимал Ирму, прижимая к самому сердцу. Хотелось искренней ласки, настоящей, безудержной любви.