Ты - моя ошибка (СИ)

Слезы покатились с глаз, с губ сорвался всхлип. Я зажала ладонью рот, вспоминая девство. В садике допоздна. Со школы пешком через темные улочки, где не работали фонари. Старый поношенный сарафан на линейку. Косы, которые мама никогда не успевала заплести. Собрания, на которые она почти не ходила. Однако я все равно продолжала любить мать, видеть в ней единственную и неповторимую, тянуться и скучать.
- Твой парень, - произнесла мама, и я словно вернулась в реальность. Сглотнула и прижала телефон ближе к уху. О чем она, о каком парне?
- Ч-что…
- Твой парень, он поступил жестоко, но знаешь… - мать запнулась, кажется, пыталась подобрать правильные слова, только были ли они в данной ситуации.
- О чем ты…
- Когда рядом есть такой мужчина, ничего не страшно.
- Мам, да о ком ты, черт возьми? – не выдержала я, повышая голос.
- Как же… Точно, Никита, вроде так его звали. Мы случайно пересеклись, когда я шла с Ваней. Ты не бойся, Валера, ни к тебе, ни к другим женщинам больше не подойдет никогда. Милая… - голос матери дрожал, однако я не испытывала ни капли сочувствия.
- Ты видела Ника? И что значит, Валера больше…
- Да, - в трубке послышался тяжелый вздох. Не знаю почему, но меня начала дико раздражать напускная забота со стороны матери. Ей было плевать все это время, а теперь выходит, она встретила Новикова, который любезно прояснил картину происходящего? Злость с еще большим потоком полилась по венам, и мне сделалось трудно дышать. Я стиснула зубы, в надежде подавить нарастающую волну раздражения, но получилось так себе.
- Мам…
- Никита с Ваней совершили ужасный поступок. Но Валера этого заслужил. Я видела его в больнице, теперь понимаю, почему он так испуганно смотрел и заикался. Но я так все равно не оставлю это. Поэтому и написала заявление.
- Мам, - холодно произнесла я слово, которое раньше вызывало радость и улыбку. – Если бы не Никита, ты бы… ты бы думала, что твоя дочь увела у тебя мужика?
- Прости, милая! Прости! Мне нет прощения, понимаю. Но… дай хотя бы шанс все исправить…
Из рук выпал телефон, я закрыла лицо ладонями, сильно зажмурившись. Если бы можно было отмотать время на пару минут назад, и никогда ни звонить, ни узнавать проклятую правду, я бы так и сделала. Родители должны любить своих детей, дети должны прощать своих родителей. Вот только возможно ли это… Смогу ли я однажды посмотреть матери в глаза, улыбнуться и забыть тот ужас, который услышала только, что…
  
Глава 46 – Никита
 
Больше всего на свете мне хотелось пойти в универ и увидеть Ульяну. Дикое и неконтролируемое желание. Я ломал себя на ринге, тренировках, во время бега. Пытался ломать, отключать голову, всегда же помогало. Но теперь будто шарик переполнился и лопнул. Я с ног до головы покрылся чувствами: такими разными и непонятными, что хотелось выть и рвать на себе кожу.
Бессонница еще добивала, казалось, я медленно умираю заживо. Словно меня закопали в деревянную коробку и повесили табличку, запретив входить. Мне не хотелось ни с кем общаться, даже Филатов с его постоянными звонками начал бесить. В какой-то момент, не выдержал и послал жестко. Ромашка явно обиделся, ну да ерунда, простит. Он всегда прощает.
В один из дней, когда я шел из леса после бега, и забрел в какой-то спальный район города, заметил Ваню с некой дамой. Они громко ругались. Малой едва не полыхал от ярости, так его перекосило. Я зачем-то подошел, и выяснилось, тетка-то не обычная прохожая, а мать Ули. Слово за слово, меня приплели в скандал. И вот это особенно задело:
- Так значит, вот с кем спит моя дочь?
- Уже не спит, - не удержался я от едкой фразочки. – А вам самой нормально спится? Выперли дочку, променяли на какое-то дерьмо… Черт. Так смешно. Мужик чуть не изнасиловал вашего ребенка, а вы переживаете за него.
После этого женщина вылупила глазищи, потянулась за шарф на шее и давай его пытаться развязать. Она пошатнулась, лицо ее бледнее мела, сливалось с мрачностью этой улочки. Отпад зрелище. Маманя схватилась за малого, а сынок-то и не смотрел на нее. Кажется, ему тоже было противно.
 
Я сплюнул. Мерзость.
Послей этой встречи, появилось вязкое ощущение в грудине, словно Ульяне я нужен в этот непростой период жизни. Но ощущение благополучно исчезло. Потому что день не заканчивается одной неожиданной встречей, ему подавай две. Где есть Митин, улыбка Снежинки и ее подруга. Они прогуливались втроем вдоль бульвара, вряд ли заметили меня, да я бы и сам не заметил, если бы случайно не столкнулся с велосипедистом. Повернулся, чтобы высказать и поник.
Все. Конец драмы. Скромная девочка из снега и холода ушла в другое царство, теперь у нее новый мужик, теперь она с ним будет засыпать на одной подушке.
Этим вечером я напился. Сильно. До тошноты. Пока не отрубился на полу своей хаты. Этим вечером я осознал каждой клеткой тела, что творилось со мной. Дело было далеко не в сексе. Мне тупо нравилось быть рядом со Снежинкой, смотреть на нее, заботиться о ней. Я никогда и ни о ком не заботился. Никто и никогда не заботился обо мне.
Все сломалось. Я хотел эту девчонку. Я не мог спать в гребанной кровати. Не мог находиться в своей квартире, не мог идти в универ. Все вокруг кричало: тебе нужна она. А я кричал – ни за что. Мне никто не нужен. Меня давно затянуло в бездну. Я давно сдох.
Но Ульяна заставляла работать мои рецепторы, она будто проникла в самую глубь, взяла мое сердце и вытащила его наружу. Расковыряла из опилков сраный орган. Вдохнула в него жизнь. А я дурак и поверил. Не сразу. Только лежа на полу в кромешной тьме.
Однозначно я понимал, что чувствую. Теперь понимал. Поздно понял.
* * *
Через несколько дней, мне позвонил отец. И, пожалуй, это был самый неожиданный звонок. Однако я не взял трубку. Пошел он к лешему, и без него трудно дышать, хоть легкие разрывай. Зато я наконец-то принял решение, вернуться на учебу. Сколько можно заниматься бичеванием? Столько лет жил с ранами, какая разница теперь? Что изменилось-то?
И вот с боевым настроем, с мнимой улыбкой на лице, заявился я в уник. Прошел по шумным коридорам, столкнулся со знакомыми ребятами. Даже примирился с Филатовым, хотя губы он дул знатно. Но стоило нам пойти на обед, как очередная неприятность подкралась тенью – Ульяна с Игнатом. Они вышагивали рядом, казалось, еще немного, и этот умник коснется ее руки. А как он смотрел на Ветрову, с каким пожиранием.
Я хотел отвернуться, но тут и Снежинка заметила меня. Улыбка сползла с ее прекрасного личика, в глазах сверкнули, казалось искры тепла. Меня передернуло. Ток ударил по позвонку, задевая каждую, гребаную, косточку.
- Пошли, - сказал я Роме. Развернулся и поплелся прочь, в сторону столовки. Я, итак, тосковал. Да, теперь это слово можно произносить вслух, но лучше конечно, не говорить. Не разбивать и без того броню, покрытую трещинами.
Минус еще одна неделя. Я даже часы посчитал – сто шестьдесят восемь. Раньше недели были короче, ну или ощущения другие. В клуб сходить, побоксировать, выпить, покурить, потра*аться. Сейчас я лишь выжидал и отсчитывал минуты, время начинало свой ход только когда мы пересекались с Ульной в коридорах.
Не здоровались. Не обменивались любезностями. Молча заглядывались друг на друга, и я выдыхал. Да, как последний кретин, школьник не достигший пубертата. Вот именно так все и было. Потом Ветрова уходила с этим своим долбанафтом, отводила от меня взгляд, и время снова останавливалось. Проклятая жвачка, которую невозможно выплюнуть.
В один из дней на ринге, я почему-то задумался об этом самом времени без Ульяны. Перестал давать сдачи, ставить блокировки. Тупо получал по морде и глотал воздух. Ах, ну да, еще думал. О ней. О себе. О тех ночах, когда приползал в кровать и пытался заснуть. В тот бой я потерялся сам в себе, чуть не отключился. Арсен выпер меня с тонной нотацией, ничуть не лучше Ветровой. Так и сказал, чтоб шел нахер, ибо смертники ему не нужны.