Я превращу твою жизнь в ад. Герадова ночь

– Даниэль, я терпелива и не задаю всех вопросов, которые стоит задать. Но если сейчас я не услышу объяснений, то уйду и больше шагу не сделаю в этот дом, – напряженно проговорила я. Мои нервы, как перетянутые струны, мелко тряслись, грозя лопнуть.
Я уже не пыталась истолковать взгляд Дэафи, увиденного ранее оказалось достаточно.
– Не сердись, – приблизившись, сказал некромант. – Лишь ты способна заставить себя уважать, и я даю тебе эту возможность.
Не понимаю…
По руке мага смерти пробежало облако красного тумана, пожирая ее от ладони до плеча, и тут же бесследно исчезло, оставив мне подсказку – напоминание о встрече с сестрой некроманта.
Даниэль позволял мне самой постоять за себя, обозначить границы дозволенного, доказать, что я не позволю вытирать о себя ноги. Так произошло с Тильдой, когда он до поры до времени оставался в стороне, происходило и теперь…
Земля в этом мире точно не по той оси вертится, что за извращенная манера знакомства? Ну хоть так, не вечно же мне шарахаться от его близких.
Неожиданно некромант представил меня, назвав настоящее имя. Каждый раз, когда кто-то новый называл меня не Конкордией, я словно ходила по краю небоскреба – впереди прекрасный вид, а под ногами пропасть.
– Ты вернула долг, – неожиданно холодно сказала Дэафи. – Не влезь в новый.
Женщина резко развернулась, собираясь уйти.
– А если случится наоборот? – интуитивно спросила я, хотя слова этой дамы породили лишь новые вопросы. – Что, если вы останетесь у меня в долгу?
Дэафи замерла, ее прямая, как доска, спина дрогнула.
– Тогда я смогу уйти. – Ответ прокатился эхом, отскакивая от стен холла.
Женщина скрылась. Я посмотрела на Даниэля, замечая, что он вновь крайне задумчив.
– О каком долге она говорила, некромант? – спросила, косо глянув на Лефевра.
– О том, как я помог тебе под башней. А расплатилась ты, когда спасла меня в Герадову ночь, – протянул он и подошел к стене, прислонившись к ней спиной и сложив руки на груди.
– Значит, долг… Все, что происходит между нами, – это обмен долгами? – спросила, насмешливо подняв бровь.
– По мнению Дэафи – да.
– А по твоему скромному суждению? – Я придвинулась ближе, становясь вплотную, наши колени соприкоснулись. Из-за разницы в росте пришлось поднять голову.
Губы некроманта изогнулись в снисходительной полуулыбке:
– Загадка, нас ждут. И если ты продолжишь меня провоцировать, они нас не дождутся.
Мы находились так близко, что я видела, как стремительно бьется пульс на его шее. Поразительный контраст – холодный снаружи и такой жгучий внутри.
– Тогда поговорим о лекарстве… – произнесла, переводя дух. – Значит, я лекарство?
– Еще какое. Сладкое зелье, – подтвердил Даниэль.
– Я и горькой могу быть, – предупредила его и продолжила рассуждать вслух: – Ты оставил меня без силы на игре и теперь легко полакомился моим даром… Это ведь был не сон, да?
– Когда?
– Когда ты меня облапал, Даниэль!
Он с наигранным недоумением поднял брови, а я опасно сощурилась, не собираясь отступать.
– Ожог, который ты лечил, Даниэль, появился после совместного сна. Боль была дичайшая, я целый час поливала ногу холодной водой. Думала, заболею, – постепенно затихая, сказала я и с ироничной улыбкой добавила: – Ты гадал, откуда он у меня? Даже на миг подумал, что я сама себя обожгла, но в твоей голове и мысли не возникло, что ты всему виной!
Некромант расплел руки и отлип от стены, напоминая грозную тучу. На миг его фигура и лицо превратились в произведение искусства – статую, недавно высеченную из камня.
– Поэтому я и прогнал тебя, Эмма, – сказал он, наступая. – Я не вижу душу каждого человека, но ты выходила из тела, и мало того – сейчас занимаешь чужое.
– Объясни подробнее, – попросила я.
– Ничто не проходит бесследно. Необходимо какое-то время, чтобы осесть полностью. Это как новый дом, в котором надо обустроиться, Загадка. – Мы окончательно поменялись местами, я встала спиной к стене, некромант навис надо мной, его ладонь упиралась в стену у моей головы. – Но когда ты его покидаешь, то находишься в опасности, особенно рядом со мной.
 
– Почему именно с тобой, Даниэль? Что происходит? Я хочу понять. – Когда я призналась некроманту, то избавилась от всего, что удерживало меня на расстоянии, теперь я действительно желала узнать. – Я ведь не слепая. Красные тени в твоем сне и мука на лице, а потом эта беспомощность на игре. Почему ты называешь меня лекарством? От чего? От твоей силы?
– Это сложно. – Некромант прикрыл глаза.
– Сложно рассказать?
– Нет. Объяснить. – Он повел головой, обезоруживающе касаясь моей щеки своею, и склонился к самому уху, так что я больше не видела его лица. – Мало вернуться из междумирья, сложнее всего не оставить там часть себя. И я с этим не справился, Эмма. Выбрался, но весь израненный, наполненный чужими эмоциями – яростью, ненавистью ко всем живым.
– Прошло больше десяти лет…
– Да. Но мне до сих пор снятся кошмары, пытки, жуткие сцены из чужих жизней, убийства, предательства и бесконечные потоки душ. Родриг прав, мой дар слишком велик для одного человека, его невозможно выдержать.
– Я не могу судить, – мои руки скользнули на спину некроманта, обнимая, – но с каких пор ты слушаешь того кретина? Даже правым признаешь. Если ты называешь меня своим лекарством, то он по определению ошибается. Выдержать возможно, иначе никак!
Хотела поддержать Даниэля, а скатилась до попыток успокоить себя.
Пора брать себя в руки…
– Он некромант. А я еще не утратил способности признавать чужую правоту. – Его руки безвольно повисли вдоль туловища. – Как ты там говорила? Готовься обнажить чувства? Что ж, победа за тобой. Я смертельно устал за эти годы, Эмма. И, просыпаясь ночами, уже сомневался, а хочу ли я продолжать борьбу? Ради кого? Ради матери, которая предала? Ради людей, что жаждут поставить на колени? Ради сестры и друзей, которые никогда не смогут понять, через что я вынужден проходить каждую ночь? Так или иначе, я всегда вел эту войну в одиночку…
Я испытывала горечь и благодарность. Некромант выстоял, не потерял себя, хоть сам и считал иначе. Жизненные испытания воспитывают нас, делают тем, кем мы являемся. Но некоторые настолько жестоки, что способны сломать и изувечить.
– Теперь я хотя бы полностью понимаю твое отношение ко мне в первые дни. Тебя даже за сдержанность можно похвалить, – позволила себе неуместную улыбку. – Даниэль, но зачем надо было меня спасать? Ты ведь знал, чем это обернется?
– Знал, – помедлив, прошептал он. – Но иногда я безумен.
– Неправда. Такого рационального человека я еще не встречала.
– Будь я рационален, то ничего бы тебе не рассказывал. – От его шепота меня пробирали мурашки.
Интимно. Двое как одно.
Возможно, нам было предначертано встретиться, хоть это и звучит наивно. Нельзя жить вполсилы – не до конца любить, потакать слабостям и ничего не желать, – это неминуемо приводит к серости и безволию.
– Неправда. Я знаю, о чем ты думаешь, Даниэль. – Мои ладони медленно скользили по его спине, поглаживая.
– И о чем? – Некромант оживал.
– Во-первых, ты укореняешь мое желание остаться. Во-вторых, ты понимаешь, что когда-то рассказать придется, поэтому во избежание ссор ты говоришь сейчас. Разве это не рациональность? Если нет, тогда я вообще ничего не смыслю, – развела ладонями за его спиной.
Я была уверена, Даниэль вновь усмехнулся иронично и коварно или улыбнулся улыбкой вора, укравшего мое сердце. Хотя если говорить о некроманте, то больше верится, что он просто подобрал отмычку.
– Мне больше ничего не остается… – протянула я, вытягивая свой дар на поверхность – не весь, лишь малый кусочек.
Даниэль вздрогнул, его дыхание участилось. Я отстранилась, заметив вспыхнувшую жадность в глазах некроманта – реакция путника в пустыне, увидевшего оазис.
– Нет, не надо. – Он качнул головой, усилием воли отводя взгляд.