Ротмистр Гордеев

– Кем проведён? – удивляюсь я.
– Японцами, кем же ещё? – приходит черёд удивляться контрразведчику.
Дела… Некоторое время рулю нашей колымагой, чудом местного технического прогресса, и пытаюсь свести концы с концами в рассказе Николова.
– То есть японские агенты у нас под носом сперва подкинули пленнику мой вакидзаси, чтобы он себе кишки выпустил, а потом выкрали его тело и совершили ритуал по превращению свежего покойника в демона? – излагаю логическую цепочку я.
Николов тяжело вздыхает.
– Именно так. Пока Дзатоев искал в вас японского шпиона, настоящие вражеские агенты ловко действовали у него под самым носом.
Офигеть. Я и не думал, что тут всё так запущено. Хотя если учесть, что в моей реальности этот матч с японцами продули с разгромным счётом, всё и правда запущено.
– Сергей Красенович, а откуда вы столь осведомлены о японской нечисти?
– В молодости я провёл некоторое время в Японии. Готовил визит туда цесаревича Николая Александровича. Ну и… нахватался.
Пускаться в детали он категорически не желает. Оно и понятно, наверняка многое до сих пор под грифом «совершенно секретно».
Въезжаем в городок, где разместился штаб армии. Тарахтим по улочкам. Николов подсказывает, куда сворачивать.
Неприятности и не думают заканчиваться. Не успели подъехать, как к Николову подбежал молоденький поручик, откозырял и пошёл сыпать новостями.
В глубоком тылу взлетел на воздух склад с боеприпасами и оружием. На железной дороге китайские бандиты-хунхузы напали на поезд, постреляли охрану и подожгли вагоны с боеприпасами и медикаментами, а у пушек, перевозившихся на платформах, сбили и повредили орудийные замки – прямо симметричный ответ на рейд моего разведотряда. И как вишенка на тортике, в офицерском борделе пятеро молодых, но уже в достаточно высоких чинах офицеров устроили резню между собой. То ли перепили, то ли не поделили шлюх, то ли всё вместе. В завязавшейся перестрелке-междусобойчике не выжил никто.
Вижу, как Николов мрачнеет прямо на глазах. Поворачивается ко мне.
– Николай Михалыч, составите компанию? Надо как-то разобраться со всей этой чертовщиной.
– Охотно, Сергей Красенович. С которой из чертовщин начнём? Со склада, с железной дороги или с борделя?
– С той, что ближе.
Ага, значит, пойдём с подполковником по бабам. Мой предшественник в этом теле в местных гнездилищах разврата бывал, а у меня опыта на сей счёт пока никакого. Да и в прошлой своей жизни Лёха Шейнин как-то обходился без жриц платной любви. Ладно, разберёмся по ходу дела.
Николов отдаёт поручику распоряжения: останки Хихи и невезучего вампира Кузьмина – в морг. Пока наше авто освобождают от бренных останков, Николов нервно курит папиросу. Я занимаюсь кормлением и поением своего скакуна, благо возле коновязи имеются и копна сена, и выдолбленная в бревне поилка.
Автомобиль готов к дальнейшим приключениям. Своего четвероногого друга и соратника с погонялом Валет – да-да, именно так зовут моё персональное здешнее средство передвижения и боевого товарища мощностью ровно в одну лошадиную силу – оставляю отъедаться и отпиваться у коновязи.
Я снова за рулём. Пылим по указаниям подполковника к месту происшествия. Надо сказать, китайцы к продажной любви относятся с большим энтузиазмом, в городке целый квартал «весенних домов». Есть и высокоранговые с певичками и танцовщицами, есть и заведения попроще с «государственными проститутками», персонал для которых набирался из проданных за долги жён, сестёр и дочерей должников, в подавляющем большинстве крестьянского сословия.
Понятно, что покойные гвардейцы избрали для своих утех самое лучшее заведение городка. Останавливаемся у ворот большого двухэтажного особняка с вывеской из иероглифов, вдоль второго этажа – длинный балкон-терраса с затейливыми резными колоннами. У дверей вытянулся часовой с винтовкой с примкнутым штыком. Ага, охраняет место совершения преступления.
При виде нас часовой тянется во фрунт.
– Вольно, – командует Николов.
Входим внутрь. Теперь понятно, почему особняк такой большой, – во внутреннем дворе искусно разбит садик с кривыми деревцами, альпийскими горками из камней и небольшим прудом с золотыми рыбками. В садике нас ждёт богато одетая китаянка неопределённого возраста: на ней столько белил и румян, что лицо больше похоже на театральную маску, нежели на живого человека. На вид ей может быть и двадцать лет, и все двести.
 
Китаянка низко кланяется, сложив руки на груди.
– Сяо Вэй, недостойная хозяйка этого «весеннего дома».
По-русски она говорит с сильным акцентом, но всё же довольно неплохо.
– Подполковник Николов, военная контрразведка.
– Готова ответить на все вопросы господ русских офицеров.
Голос хозяйки борделя дрожит, и по нему видно, что местная «мадам» сильно напугана. Интересно чем: чувствует свою вину, боится контрразведки или случилось нечто из ряда вон выходящее? Плохо, что метровый слой «штукатурки» не позволяет увидеть эмоции, приходится полагаться только на её голос.
– Для начала покажите, где всё произошло, – сухо говорит Николов.
Сяо Вэй с очередным поклоном показывает в сторону одной из дверей во внутренние помещения борделя.
– Прошу за мной.
Входим в помещение, и я чувствую, как волосы встают дыбом под фуражкой.
  
Глава 18
 
Война приучила меня к виду крови и смерти: сколько раз боевые товарищи и враги погибали у меня на глазах! Я видел оторванные конечности, обезглавленное туловище, выпадающие кишки из распоротого живота, но зрелище, представшее в одной из комнат борделя, затмевало всё, чему мне приходилось быть свидетелем. Боюсь, оно часто будет сниться мне в ночных кошмарах.
Трижды осеняю себя крестом и слышу, как Николов тоже крестится и бормочет про себя: «свят, свят, свят».
А ужаснуться есть с чего. Мёртвые тела русских офицеров лежат сплошным ковром, их так много, что я даже не берусь сосчитать. Трупы страшно обезображены: у кого-то нет глаз или ушей, кто-то впился в плоть соседа и замер в такой позе навечно, кто-то сам разодрал себе лицо, оставив глубокие борозды, есть даже те, кого буквально вывернуло наизнанку. То тут, то там рваные куски мяса с отпечатками зубов.
И всюду кровь, тонны крови… Её так много, что кажется, будто пол, потолок и стены выкрашены в тёмно-бордовый цвет. Я будто попал на скотобойню: везде мёртвая плоть, сделать шаг и то невозможно – пол скользкий как каток. Вот только в качестве скота тут были люди, и эти люди убивали друг друга и самих себя.
Полным-полно пустых бутылок, от дорогого «Мадам Клико» до какой-то китайской бурды. Трубки с опиумом, кокаиновые дорожки на столешницах, шприцы – готов поставить что угодно на спор, в них был морфий. Приторный запах спёкшейся крови и сладковатый аромат начавшегося трупного разложения, жужжание полчищ насекомых, облепивших тела, неприятная, давящая атмосфера.
Что там я, даже у Николова вовсю дёргаются глаза и сводит скулы.
– Боже мой, это же… Оболенский, Шувалов, Шереметев… Цвет нашей аристократии… – вырывается у контрразведчика.
Он подносит к носу платок. Догадываюсь, что, как у человека опытного, платок Николова чем-то надушен, – хороший способ отбить неприятный запах. У меня такого нет: не знал, что пригодится.
– Я увидел всё, что хотел, – кивает офицер.
Мы выходим из комнаты. Фарфоровое личико Сяо Вэй стало ещё бледнее. Женщину трясёт.
Николов испепеляет её взглядом.
– Что здесь произошло?
– Я не знаю, как вам объяснить… – делает большие оленьи глаза Сяо Вэй.
На кого-то при иных обстоятельствах это, может, и подействовало бы, но только не сейчас и не на нас. Перед глазами всё ещё стоит картинка с мёртвыми телами.
– И всё-таки вам придётся это сделать, иначе я буду вынужден арестовать вас, – сурово цедит сквозь зубы подполковник.
– Мне уже всё равно. После этого, – кивает она на комнату, – ко мне больше никто не придёт. Я разорена.