Предрассветные миражи

— Что? — Я тряхнула его за плечи, заставляя сконцентрировать взгляд на мне. — Ты что, на наркоту подсел?
Мотнул головой. Искренне мотнул, я поверила сразу.
— Тогда что? Ну говори! Что случилось? Убили кого-то?
Молчит. Уперся глазами в пол, обездвиженный какой-то. Мне стало страшно. Таким я его не видела. Что могло его так потрясти, я понятия не имела. Андрюха не был истеричной личностью, что перевернуло его душу до такой степени?
Я встала, налила виски. Протянула ему бокал. Он не двинулся. Я буквально влила ему виски в рот и отошла. Ждать эффекта. Минуты через две Андрей наконец поднял глаза.
— Я не хочу больше этим заниматься.
Уже легче. Заговорил.
— Чем?
— Политикой. Дипломатией фиговой. Я не хочу больше даже близко подходить.
— Ты с ума сошел? С чего вдруг? Что стряслось?
— Они заставили меня бросить ее там. Бросить, как кость на растерзание собакам.
— Кого? Кристину?
О Кристине я к тому времени немного знала из того, что брат рассказал до отъезда и потом писал по электронной почте. Знала я совсем мало, но по письмам поняла, что девица, должно быть, неординарная. Ординарные в такие истории не вляпываются.
— Я уже все уладил, понимаешь, со всеми договорился, она должна была выехать вместе со мной, а потом вдруг…
Он опять уронил голову на руки.
— Что вдруг? Ее не выпустили? Власти?
— Если бы… Нет, наши сволочи постарались. «Андрей, ситуация коренным образом изменилась, и ты должен принять позицию нейтралитета, невмешательства», — скопировал Андрей голос начальника.
— И ты уехал?
— Не сразу. Пытался сделать что-нибудь. Выждать. Оставить ее там означало позволить местным властям бросить ее в тюрягу. Видела бы ты их тюрьмы… Попасть туда — все равно что купить билет в никуда.
— А потом?
— Потом… Потом меня заверили, что все будет хорошо. Что Кристаллинских никто не тронет и все такое, но моя миссия окончена, и мне надо выезжать. Я пытался обговорить решение, пытался… Пытался… Бесполезно. Кто я? Мелкая сошка! Я ничего не могу. И так будет всегда, понимаешь, Жека? Так будет всегда! Я — никто, ничто, пустота, я — ноль!
У меня сжалось сердце. На Андрея невозможно было смотреть без слез. Человеку, видевшему себя десяткой, вдруг указали на место, продемонстрировали, что единичку можно так же легко отнять, как и подарить. При этом я прекрасно понимала, что тут Андрюхой движет не тщеславие. Его оскорбило не то, что его щелкнули по носу и обошлись как с мелкой сошкой без права на свое мнение. Если бы дело не касалось человеческой судьбы, вряд ли бы он принял ситуацию так близко к сердцу.
— Чем опытнее ты будешь, тем легче тебе будет лавировать в таком положении, — сделала я попытку сгладить остроту его переживаний.
— Возможно. Но зачем? Зачем, Жека? Сейчас она, скорее всего, сидит в камере с двадцатью туберкулезницами, и никому до нее нет дела! А я сижу здесь и пью с тобой виски. И как мне после этого выходить на работу? Смотреть людям в глаза?
— Но почему ты так уверен, что она в тюрьме?
— Потому что она дура, потому что она идиотка, она не умеет держать рот на замке, она лезет туда, куда не надо, она ненормальная. Но я мог ее вытащить из всего этого, мог, но мне приказали не вмешиваться!
— А ее муж? У нее ведь там и муж есть? Неужели он ничего не может сделать?
— Может. Вернее, мог бы, если бы все было не на таком высоком уровне. И я ничего при этом не понимаю. Мне даже не потрудились объяснить, что происходит. Почему ветер вдруг подул в другую сторону, что случилось, я ничего не знаю. Я же говорю — я пустота. Перед тобой сидит кусок пустоты. А перед глазами этого куска стоят глаза брошенной им жертвы,
Я зашагала по комнате. Утешить брата мне хотелось, но не получалось. Любые слова оказались бы фальшивыми. Уговаривать его на все забить и забыть я бы не смогла. Потому что и сама чувствовала, что это нереально.
И так я кружила по комнате, размышляя, что конкретно я сейчас смогу сделать, чтобы облегчить его состояние. И в голове моей родилась идея. Дурацкая, непорядочная, несвойственная мне, но способная помочь брату.
 
— Андрюха, вот что. Поехали домой, я тебя там оставлю, а потом выясню для тебя кое-что.
— Что ты хочешь выяснить? — Он безучастно следил за моими передвижениями.
— Что там за кулисами творится. Что смогу, то и выясню.
— Как ты сможешь что-либо выяснить? Если даже мне ничего не сказали, то тебе и подавно никто не расскажет подноготную.
— Возможно. Но могут и рассказать. Я же не официальным путем пойду, как ты. Давай, поехали, время не терпит.
Я оставила его дома страдать, а сама поехала к одному своему знакомому. Тут я могла бы сказать, что вообще-то такими делами не занимаюсь, это не мой стиль и так далее, но не буду. Мой стиль, не мой, какая разница, если я это сделала в итоге? В общем, был у меня случайно отщелканный компроматик на одного дядечку из сильных мира сего. Когда я снимала, я и не думала, что это компроматом окажется, это уж потом выяснилось. Я-то просто сняла его в одной компании, он и не знал, что у меня эти снимки сохранились, и думал, что я из «своих». А потом услышала, что он какой-то документ в правительстве продвинул об освобождении от налогов компании, с начальством которой он красовался на снимке как раз незадолго до подписания документа, и в весьма неформальной милой обстановке. Если бы в прессу попали эти снимки с датой съемки, то уважаемому представителю сильных мира сего пришлось бы объясняться, что да почему. Дело и так было скользким и привлекло внимание прессы и общества. И я все не знала, что мне с этими снимками делать. Продать их прессе — деньги хорошие, но потом спать не смогу спокойно. Предложить их ему — может попросту убрать меня как назойливую муху. И я приняла простое и мудрое, хотя и совсем непатриотичное решение. Я просто отдала ему негативы и снимки. Просто так. Он оценил мой поступок, хотя и долго не верил в мою бескорыстность (ага, бескорыстность, за шкуру свою я испугалась, вот что!), и сказал, что передо мной в долгу. За мной — просьба в любое время суток. И тут — такой случай. Для него выяснить информацию для Андрея — раз плюнуть. И ничего не будет стоить. Не люблю просить, но здесь соблазн оказался слишком велик
Поехала я к этому гражданину с просьбой. Дура, конечно, самонадеянная, а вдруг бы ему это не понравилось? Но все обошлось. Дядечка оказался понятливый и не стал ломаться. Понял, что мне лишнего не надо и вообще мало что надо. Я тогда подумала: «Ну, выполнит он свое обещание — хорошо, нет — зато жива осталась». Дядечка обещание выполнил. На следующий день мне рассказали, что к чему, я в свою очередь передала информацию Андрюхе.
История оказалась на самом деле с запашком. Андрюхе было из-за чего переживать, но в конце концов все обошлось. Кристина (ох уж эта Кристина!) оказалась той самой картой, которую решили на тот момент разыграть одновременно наши, австралийцы и папуасы. То, что она там вмешалась в распределение и использование донорских денег, — это все ерунда. Власти Папуа и так знали, что она слишком мелкая сошка, чтобы помешать им. Просто припугнуть хотели. Но в тот момент наши вдруг пошли на сближение с Австралией, а папуасам это не надо было. Австралийцы всегда в их глазах будут поработителями, и все, что хорошо им, плохо папуасам, и наоборот.
Кристину решили попугать тюремным заключением. Ладынина послали как раз решить этот вопрос и вывезти Кристину, чтобы не было лишнего козыря у папуасов во время переговоров на Зеленом континенте. Но когда он уже все уладил (хотя на самом деле ему просто пошли навстречу, зная, что Папуа тоже невыгодно упираться в данном вопросе), австралийцы вдруг попросили наших отойти в сторону. Они хотели спровоцировать папуасов на нелицеприятные действия и даже подкидывали Кристине всякие данные, чтобы она все больше и больше раздражала власти и нарывалась на неприятности. Им необходимо было ее руками обнародовать компромат на местных политиков, чтобы был рычаг политического давления. Как раз в то время шел вопрос о коррупции в ПНГ и необходимости введения австралийских наблюдателей в штат папуасских властей. Андрея оттуда решили убрать, чтобы не мешался. Элементарно. А что будет дальше — никого не волновало. Если бы даже Кристину арестовали, это было бы только на руку австралийцам, и те, в знак благодарности за благоприятно сложившуюся ситуацию, пошли бы, в свою очередь, на уступки большому русскому брату в других вопросах.