Верь мне (СИ)

Я хочу ее поцеловать. И я собираюсь это сделать незамедлительно. Залипнув на Сонином рте взглядом, уже подаюсь к ней, но в этот момент к столику подходит официантка, и волшебство разрушается. Покраснев гуще, Солнышко концентрирует внимание на девушке. Разулыбавшись, начинает увлеченно тараторить на френче. Я слушаю все эти салю-мерси и чувствую подъем «полиглота», который заявляет, что нам нужно обратно в номер. Приходится напомнить, что я планировал не вести себя хоть полдня как испорченный мудак.
Официантка уходит. Я даже не спрашиваю, что Соня нам заказала. Она прекрасно знает мои вкусы. Доверяю ей. И не зря. Два круассана с яйцами-пашот и слабосоленой семгой меня вполне устраивают и насыщают. Себе Солнышко заказывает сладкий завтрак. Когда измазывает каким-то конфитюром губы, я, наконец, имею веский повод их облизать. Не отстраняюсь, даже когда она, порозовев до самого красивого оттенка вставляющего меня смущения, берет стаканчик и делает глоток кофе. Целую глубже, частично отбирая вкус и тепло ее латте.
– У нас какая-то фишка – делиться едой и напитками рот в рот?
Соня смеется. Блядь, в Париже она смеется так часто, как раньше.
Словно нет никаких незаживающих ран. Словно не существует преград и ебаных, сука, обстоятельств. Словно мы вместе – полностью, без вопросов.
Сам с ней в этот миг забываю, кто я, и что меня ждет в Одессе. Забываю обо всех своих дерьмовых поступках. Забываю о том, что еще предстоит совершить.
Смеюсь следом за Соней.
– А что, зачетная фишка, – притягиваю ближе. Она уже на самом краю своего стула. – Я люблю твой рот, – выдыхаю на ушко. – И рот в рот, и член в рот…
Тащусь, замечая на ее шее мурашки.
– Боже, Саш… Ты вроде обещал мне романтичный день… В душе…
– Соррян, малыш, но что за романтика без члена?
– Мм-м…
– М?
– Фиговый из тебя романтик, принц, – со смехом качает головой.
– Ты так не считаешь, – заявляю уверенно.
– Угу.
– Угу.
Сжимаю Сонин затылок и снова ее целую. Задерживаю этот контакт, игнорируя мягкие тычки в грудь. Знаю ведь, что на самом деле она не хочет меня отталкивать. Эти попытки только для порядка. Через три секунды расслабляется и, наплевав так же, как и я, на гудящую вокруг нас толпу, жарко отвечает на мой поцелуй.
После завтрака Солнышко заявляет, что мы должны подняться на Эйфелеву башню.
– Я сама не решилась. Там такая очередь к лифту была. А ступенек я почему-то побоялась. Давай вдвоем.
– Давай.
И мы идем. Первые пролеты буквально бежим, пересмеиваясь и без конца обнимаясь.
– Хочешь, чтобы я свалилась? Проходи вперед… – выдыхает Соня задушенно, когда я в очередной раз щипаю ее за задницу.
– Я тебя поймаю, – ухмыляюсь.
Она ничего не отвечает. Едва продолжает подниматься, только трогаю ее между ягодиц, взвизгивает.
Я вовсю ржу, глядя на эту реакцию.
– Ты сейчас в один цвет со своим платьем.
– Больше не покупай мне красного, – шипит Соня.
– Буду покупать, – нагло утверждаю я.
– Саша…
– Шагай, Солнышко, шагай.
Она разворачивается. Поднимается на пару ступеней вверх. Я смотрю на ее виляющую круглую задницу и, конечно же, снова щипаю. Когда пищит и пошатывается, обхватываю обеими руками вокруг талии. Раздвигаю собственные ноги шире и, вдавливая их для устойчивости в металл лестницы, крепко прижимаю Соню к себе. Скольжу руками по ее животу. Под грудь забираюсь. Приподнимая ее, пялюсь, как сасные полушария выпирают из декольте.
– Мы так не доберемся и до первого уровня… – шелестит Солнышко и сама об меня трется.
Прикрывая веки, покрываю поцелуями ее шею.
– Доберемся. Куда надо, туда и доберемся.
И мы реально справляемся. Семьсот четыре ступени, и мы таки оказываемся на втором этаже Эйфелевой башни. Дальше лестницы просто нет, но нам и не надо выше. Едва успев отдышаться, Соня принимается танцевать на смотровой площадке. Я достаю телефон, чтобы запечатлеть момент.
– Ты фотографируешь? – спрашивает, не переставая кайфовать.
– Снимаю видео.
– Я так счастлива! – выкрикивает она, вскидывая вверх руки.
 
А я счастлив слышать ее голос, ее смех… Каждый звук, который она издает. Счастлив видеть ее улыбку, ее восторг… Всю ее и Париж ее же глазами. Я, мать вашу, просто безгранично счастлив.
Соня Богданова заставляет искриться каждое нервное окончание во мне.
Она центр моей вселенной. Она живая энергия. Она топливо и движущая сила.
Весь остальной мир пуст без нее. Весь остальной мир неправилен. Весь остальной мир на хрен не нужен.
– Иди сюда, Саш… – манит руками, я это тоже снимаю. – Сфотографируемся вместе, постоим…
Отвожу телефон, чтобы захватить все необходимое, и обнимаю Соню за талию. Попадая в кадр, улыбаемся и слегка щуримся.
– Какой здесь вид… – выдает Солнышко, едва дыша от восхищения. – Почти триста метров над землей… Ву-а-ах… Ты себе это представляешь?
Я делаю несколько снимков. Сониных, конечно. Не города. На хрен он мне нужен… Но в какой-то момент все же замираю и смотрю на раскинувшуюся под нами столицу. Внутренний мудила хочет заметить, что разглядывать тут нечего. Мол, у них даже моря нет. Но… Я все же обрываю себя. Смотрю на Париж, смотрю на Соню, и снова на Париж, и снова на Соню… Вставляет. Пробирает. Кто-то еще врубает рядом что-то из местного «ляфлера», Солнышко тут же начинает покачиваться, и я окончательно ведусь на эту атмосферу.
После башни мы посещаем очередное кафе, чтобы пообедать там, нафоткаться и нацеловаться. А потом Богданова говорит, что хотела бы увидеть предместье Парижа, и я решаю, что пора брать тачку.
– Ты разодетый, конечно… Хоть на свадьбу… – комментирует Соня, когда уже в машину садиться собираемся.
Я смотрю в замешательстве.
– Че?
Прицел в стекло – рубашка, брюки, ремень, часы, браслеты. Прицел в зеркало заднего вида – очки, серьга, златая цепь.
– Да ниче, – вздыхает, плюхнувшись на пассажирское сиденье, Солнышко. – Все как обычно, в принципе… Просто представила тебя сейчас во французской деревне и вспомнила, как мы в нашей одесской тусили…
Договорить не может. Покачиваясь, хохочет.
– И что смешного? – бубню я. – Классно оторвались же.
– Ага… Особенно когда подрались с местными.
– Ну, и нормалек, – тоже ухмыляюсь. – Мы были крутой командой.
– Были, – соглашается Соня, накрывая мою руку на рычаге коробки передач своей ладошкой. – А сейчас? ­– шепчет практически бездыханно. – Сейчас мы команда?
Сжимаю ее пальцы.
– Конечно, – сиплю я. – Это навсегда.
– Тужур.
– Что?
– Ничего… Но в деревню мы все-таки не поедем. Я слышала, во Франции уровень преступности бомбический.
– Кхм… Ну а куда поедем?
– Тут неподалеку есть замок…
И попадем мы на свадьбу. Вот вам и поговорили!
Оставляем машину на паркинге. Еще на подходе к самому замку десять тысяч шагов набиваем. Раскатываем территорию вдоль и поперек. Соня то и дело ахает и охает над «красотой». А потом пересекаем мост и у дворца натыкаемся на ту самую свадьбу.
– О, Боже… – сложив перед собой ладони, вздыхает уже над молодоженами. – Сань… Это потрясающе! Кино! Сказка! Волшебство!
И мы остаемся там стоять. Ситуация повторяется – Солнышко смотрит на торжество, а я – на нее.
– Ты бы хотела такую же? – не могу не прохрипеть вопрос, который раздувается непосильной ношей в груди.
– Что «такую же»? – делает вид, что не понимает.
Но я же вижу, что все поняла.
– Такую же свадьбу, – повторяю не самым терпеливым тоном.
– При чем тут это? – пыхтит, выдавая себя с головой. – Я, может, вообще замуж не собираюсь… Никогда.
– Да? – поддаю я мрачновато, поймав окончание последнего слова.
Пизда.
– Да. Решила так.
Баклажанит тут же. Красное платье теряется.
– Давно решила?
– Вчера.
Я провожу рукой по лицу. До кучи еще какой-то Мулен-Руж по мимике выдаю. Сую ладони в карманы брюк. На шаг отступаю.