Верь мне (СИ)

– И? – толкает Филя.
Меня в один миг так тотально пригружает.
– Сказала, что больше не будет со мной встречаться.
– Но ты все равно продолжаешь?
– А как иначе, Фил? Ты бы остановился?
У Тохи не спрашиваю. Относительно него уже знаем, что он за свою Маринку голыми руками чуть троих не убил.
– Да, наверное, нет… – бормочет Фильфиневич, размышляя на ходу. Уже через пару секунд добавляет увереннее: – Нет. Не остановился бы.
– Ну вот, – выдыхаю я так же задумчиво и будто смиренно, постукивая пальцами по рулю. – У каждого человека в жизни своя партия. Возможно, моя не заканчивается семьей и детьми. Далеко не всем суждено быть счастливыми.
После этого заключения в машине повисает тишина. Не сказать, чтобы тягостная. Но и легкой ее не назвать. Благо угрюмость эта не затягивается, потому что мы прибываем на место.
Съезжаем с трассы на дорогу, которая уходит в лес. Шины с хрустом и треском жрут гравий, пока я считаю количество указанных в сообщении сосен.
– И куда мы? Есть какая-то стратегия? Или ты просто синхронизируешься с природой? – сипит Тоха.
– Да, блядь, синхронизируюсь, – выдаю приглушенно, закругляясь с арифметикой.
Едва притормаживаю в нужном месте, следуют два противоположных указания:
– Свет гаси.
– Не гаси свет.
– Решение, конечно, трудное, – иронизирую. – Но я приму его самостоятельно, – ухмыляюсь и оставляю фары включенными. – Видите голубую метку на сосне? Чуть выше середины, под ветками, должно быть дупло.
– Ага, а в нем белка…
– А в нем флешка, – поправляю я Тоху.
– Я пойду, – выдает вдруг Филя.
– Сам, – мрачно отсекаю это геройство я. – Вы подстрахуете. На случай, если кто-то появится… Держи ствол, Тох.
Отдать, во всяком случае, не успеваю. Так и сжимаю в ладони, когда Фильфиневич начинает говорить.
– На мне бронежилет, – задвигает он и расстегивает, как супермен, рубашку, чтобы предъявить защиту нам с Шатохиным наглядно. – Я подготовлен. Я пойду.
– То-то ты мне показался сегодня чересчур упакованным, – усмехается Тоха. – Еще думаю, когда успел так грудак раскачать…
– А если башку твою львиную на прицел возьмут? – раздражаюсь я. – Грива, как броник, не сработает.
– На башку – вот, – достает из-под ног военный шлем.
Секундная тишина. А после взрыв хохота. Не могу сказать, что он нервный. Настрой, как ни странно, на подъем валит.
– Пусть идет, – решает Тоха. – Я снимать буду. Для истории.
– Гнида, – беззлобно толкает Фильфиневич.
И натягивает на голову шлем, вызывая у нас новый приступ смеха. Больше ничего сказать не успеваем, Димон выкатывает нам фак, а затем хватает сумку с баблом и покидает салон.
С хлопком двери резко становимся серьезными. Столь же быстро подскакивает адреналин, и начинает бомбить сердце. Напряженно наблюдаем за тем, как Филя толкает в кусты сумку и начинает карабкаться на сосну. Обладая хорошей физической подготовкой, справляется на удивление ловко. Секунд семь, и его нализанные белые кроссы начинают мелькать между ветками.
– Сука… Че он там так долго копается? – не выдерживает Тоха.
Я не отвечаю. Двинув локтем в проем опущенного стекла, прижимаю пальцы к губам. Стволом, который держу во второй руке, слегка постукиваю по рулю.
Блядь… Надо было все-таки самому идти.
Если вдруг что… Мать вашу, не прощу себе!
– Максимум в жопу или в ногу ранят. Ничего страшного. Жить будет, – размышляет Тоха, читая, как это часто бывает, мои чертовы мысли.
Умышленно говорит легкомысленно, но я-то знаю, что это сейчас наносное. Подтверждением тому служит следующее возмущение, когда Филя, наконец, не очень удачно спрыгивает на землю.
– Ты, бля, посмотри на этого урода!
Смотрю. И точно так же закипаю, наблюдая за тем, как тот встает с колен и принимается отряхивать свои ебучие брючки.
– Я его грохну, – цедит Тоха дальше. – Отвечаю, я сам его грохну, пусть только сядет в эту ебаную тачку. Сука, чмошник! – все это летит сердито, но глухо.
Я же не выдерживаю. Слегка высовываюсь из окна и басом горланю:
– Шевели, блядь, поршнями сюда!
 
Филя подрывается и буквально залетает в машину.
– Есть? – коротко спрашиваю, поймав в фокус его укомплектованную башку.
– Есть, – демонстрирует флешку.
– Молоток, – хвалю я. – Но на «пальму» ты больше не лезешь, – выдаю это, прячу ствол под сиденье и резко стартую с места.
– А надо будет еще лазить? – теряется Тоха, который уже хотел в прямом смысле настрелять Филе.
Нет, один фофан он ему в шлем все-таки заряжает. Гул по салону идет.
– Конечно, надо, – перевожу дыхание и ухмыляюсь. – Информация разделена на две части, как и оплата. Дабы никто никого не кинул и не подставил.
– Зашибись, блядь, – сокрушается Тоха.
– Че? – усмехаюсь я, выруливая на трассу.
– Ниче.
– Значит, едем к тебе, мультики смотреть? – спрашивает, как ни в чем не бывало, Фильфиневич. Тряхнув гривой, набирает что-то в мобильнике. – Интересно, что там такого важного.
Прикидываю, что мать должна бы давно покинуть квартиру. И соглашаюсь с таким раскладом.
– Едем.
Только вот, когда я уже паркую тачку во дворе своего ЖК, на мой телефон прилетает сообщение.
Сонечка Солнышко: Можем еще раз поговорить? Сейчас. Пожалуйста.
Сердце тотчас в колотушку для гонга превращается. Лупит со всей дури мне в ребра. И само же начинает захлебываться кровью.
Я не думаю. Просто набиваю ответ.
Александр Георгиев: Где?
Сонечка Солнышко: Можно я приеду к тебе домой?
Смотрю на застрявших у подъезда пацанов. Они, конечно, уже раскурились и стартовали с какими-то обсуждениями, хрен выпрешь теперь.
Александр Георгиев: Забрать тебя?
Сонечка Солнышко: Нет. Я уже почти около твоего дома.
Выброс эндорфинов в моем мозгу столь мощный, что моя голова, превращаясь в лампочку, освещает половину двора.
Александр Георгиев: Ок. Только я не один.
Сонечка Солнышко: Я тоже не одна.
Что еще за херота???
 33 
Все, что я вижу – наш с Георгиевым мир.
© Соня Богданова
– Здравствуй, София.
Высокомерие в голосе этой стервы – простите, Сашиной мамы – слишком ожидаемо и, должна признать, идеально соответствует создаваемому ею образу, чтобы я еще обращала на это внимание.
Мне давно плевать, как она ко мне относится. После всех событий я не испытываю даже страха. Несмотря ни на что, почему-то уверена, что она больше не посмеет причинить мне вред.
– Что вам надо? – выталкиваю резковато, напоминая ей, что я не настолько хорошо воспитана, чтобы обмениваться какими бы то ни было любезностями с человеком, которого всей душой ненавижу. Пусть это и касается естественного для большинства из нас приветствия. – О каком таком пике вы писали? Вопрос жизни и смерти? Это касается Саши? Я здесь только ради него, – как обычно, размазываю наносное хладнокровие волнением.
Но и тут мне чхать, какое впечатление на эту женщину я произвожу. Тревога за Сашу заставляет меня сходить с ума.
– Присядь, будь так добра, за столик, София.
Я опускаюсь на стул и лишь после этого обвожу взглядом зал прокуренного помещения спортивного бара, на разговор в который меня пригласила Георгиева.
– Почему здесь?
– Потому что здесь никто не станет подслушивать.
Вздрагиваю от неожиданного хорового «Гооооол!». Снова оцениваю собравшуюся публику и мысленно соглашаюсь.
– И часто вы, госпожа южная крестная мать, здесь допросы проводите? – едко усмехаюсь.
Людмила Владимировна хоть и старается делать вид, будто смотрит на мое ребячество снисходительно, а все же меняется в лице.
– Давай по существу, София. Препирательство и взаимные издевки меня не интересуют.
– Да что вы? А что же они интересовали вас раньше, когда вы вломились к нам с Сашей в спальню, например? Или пару минут спустя, когда обзывали меня последними словами и сыпали ужаснейшими угрозами?